решительно ломает все родительские планы. В один час заполняют пришельцы

шумными цыганскими, шатрами весь двор, натягивают внутри них цепочку с

электролампами, посреди устанавливают столы и стулья, а перед шатром

вкапывают телеграфный столб, протягивают от него кабель прямо к дедушкиному

колодцу, выкопанному в какие-то незапамятные времена, ввинчивают над ним

электролампу величиной- со стокилограммовую бомбу. После этого Никэ заходит

в избу и объявляет родителям, что свадьба его будет праздноваться ночью, и

не раньше, чем за полночь, в двадцать четыре ноль-ноль, - так, мол, теперь

играются все свадьбы.

– Что ты с ними поделаешь?
– сокрушенно вздыхал отец. - Теперь вся

власть, как раньше помещикам, принадлежит молодым: что скажут, то и делай.

Недаром же мы сами говорим им в день свадьбы: господин жених и госпожа

невеста. Но твоя мать, сынок, чуть было в обморок не упала от такой новости.

Ведь раньше как справляли свадьбу: один день гуляют в доме жениха, другой -

невесты, один день для молодых, другой - для старших. А теперь Никэ загнал

под свой цыганский шатер всех разом, гуртом, молодых и старых!.. Летят к

червовой бабушке все старинные обычаи, мэй Тоадер, - снова тяжко вздыхает

отец, вспоминая дни своей молодости.
– Тогда парня женили лишь после того,

как покупали ему верхового коня, непременно после службы в армии. После того

как сшили ему у лучшего портного шубу с овечьим воротником, сапоги с

высокими голенищами да галоши к ним с красной подкладкой. Жених должен

танцевать не иначе как в таких сапогах, засунутых в такие галоши. Невестам

же покупали шали. Пусть ветер, прохлада, тепло, но они должны были выходить

на праздничные танцы, на прощальный хоровод с шалью на плечах. А сейчас...

где ты возьмешь верховую лошадь? На все село остался лишь один конь, да и

того окаянный Иосуб прозвал Телевизором...

Грустит отец. Рассказывает с большой душевной болью и тоской. Нет, он

не жалуется, не сердится. Только просто грустит. Посаженые и шаферы,

шумливые эти студенты, отставили в сторону вино (напрасно были распахнуты

настежь двери погреба!), не было на него у них спроса, разве что

какой-нибудь местный старожил просил стаканчик, и на этом все кончалось. Не

передавались, как в прежние времена, бутылки и графины с вином от одного

гостя к другому, от семьи к семье. Да, не гордиться больше кодрянам своими

винами: потеснила их мода на коньяки и водку. Стол не стол, свадьба не

свадьба, праздник не праздник без коньяка и водки...

– Пойми меня правильно, сынок! Не жалко мне было коньяка!
– возмущался

несчастный отец.
– Но представьте себе такое... Было около полуночи, двор

наполнился студентами,- нашей сельской молодежью, родичами, знакомыми. Лампы

светили так, что иголку можно найти на полу... А жених и невеста где-то еще

в дороге. Мать увидала, как они идут... жених и невеста... в окружении

волосатых бородачей, одетыx в какие-то драные, старые отрепья, так чуть было

опять не рехнулась... Волосатые эти черти С электрогитарами и

электробарабанами... Их Никэ тоже привез из Кишинева, прямо из ресторана

"Интурист"." Увидала твоя мать эту орду, так чуть было не лишилась чувств

прямо во дворе, у горящей плиты -

И отцу не пришелся по душе свадебный ритуал Никэ. Не понравилась ему и

странная выходка невестиной родни, остановившейся зачем-то на добрый час на

окраине села. Музыка играла так громко, что ее слушала вся Кукоара. До утра

не могли кукоаровцы сомкнуть веки: электромузыка рокотала пуще грома, от нее

дребезжали стекла в окнах, дрожали перепонки в ушах ошалевших слушателей.

Родичи жениха, посаженый с посаженой, шаферы и дружки вышли на окраину села

с полными графинами, с хлебом-солью, но родители и родственники невесты

продолжали стоять на прежнем месте, не трогались навстречу своим сватам:

они, видите ли, придерживались своих обычаев, по которым отец и мать жениха

приходят приглашать их в свой дом. Все это еще больше оттягивало начало

свадебного торжества. Сельские старики начали тихонько позевывать от скуки и