диска, задернутого прозрачным облаком. Тут надо сказать, что самым

неукротимым и искусным рассказчиком о легендарном золоте был Василе

Суфлецелу. Он-то и забил мою голову своими фантастическими небылицами.

Но легенды есть легенды. В каких селениях они не водятся! Однако как

поднять воду, чтобы она из турецкого колодца пришла в школу, на вершину

холма?

Меня не злила и не удивляла дерзость незнакомого инженера и его

бригады, потому что прошлое крепко-накрепко схватило меня в свои объятья и

унесло в свое далеко. Я стоял перед школой, которая поднялась над холмом,

над селом, над куполами сельской кладбищенской церкви, но все еще был обут в

мамины свадебные сапожки на высоких каблуках; я все еще находился среди моих

товарищей, на ногах которых были постолы, - они смеялись над моей бабьей

обувкой, тыкали в меня пальцами, гикали, улюлюкали, прогоняли со своего

катка, чтобы, чего доброго, я не попортил его острыми каблуками. Видел я и

маму, которая, прислонившись к припечке, прядет шерсть. До этого она

насыпала в мою ладонь десять кукурузных зерен и заставила учить урок. А мне

до смерти хотелось поиграть. Чтобы сэкономить время, откладывал сразу же не

по одному, а по два зернышка, воспользовавшись тем, что мама отвлеклась,

выглянув в окно, чтобы узнать погоду. Но маму было невозможно обмануть. Она

подходила ко мне, молча брала отложенные мною зернышки и возвращала на

прежнее место: "Пересчитывай!" При этом не забывала вознаградить меня вполне

заслуженным подзатыльником.

– Все бы тебе играть!
– шумела она, вернувшись к припечке. - А кто

будет4уроки делать? Откладывай не по два сразу, а по одному зернышку, лентяй

ты этакий! Считай теперь сызнова. В наказание тебе я положила не десять, а

двенадцать зерен...

Справившись кое-как с тяжким заданием, я пулей вылетал на улицу, потому

что мать точно рассчитала, оставив для меня лишь столько времени, сколько

нужно, чтобы я успел дойти до школы. Путь мой, к сожалению, пролегал мимо

дома мош Иона Нани. Завидя меня, тот переставал убирать снег со своего двора

и клал корявые руки на дощатый забор: мое появление было для него подходящим

предлогом, чтобы малость передохнуть. Прислонившись к забору, он, как всегда

в таких случаях, напоминал Христово распятье. Не преминул спросить:

– В школу, племяш?
– Все дети села были для мош Нани племянниками.

Поприветствовав его, я бежал дальше. Ион глядел мне вслед молча,

глубоко задумавшись. Я не знал, что он просто наблюдает, куда направляю я

свой след, чтобы, проследив, сообщить моему отцу, поскольку путь я держал не

в школу, а на мельницу.

Иногда отец, настигнув, хватал меня за воротник полушубка:

– Ну погоди, чертенок! Схитришь у меня еще! У всех дети как дети. А

мой решил, видно, учиться не в школе, а на ветряной мельнице. Постой,

негодяй, отучу я тебя от этой дороги!

– А если я боюсь поповского барбоса?
– всхлипнув, выкручивался я.

– Другие же не боятся! А ты кусочек дороги не можешь проскочить!..

В ту пору школа находилась через три двора от нашего. Помещалась она в

поповском доме, построенном на деньги прихожан. Дом этот, как видим, не был

собственностью священника, тем не менее он со своею попадьей умудрился сдать

его в аренду под школу. Не весь, разумеется, а лишь две комнаты, которые и

приносили им дополнительный прибыток. Батюшка и его молодая супруга все

рассчитали: попадья, окончившая учительский институт, будет преподавать, не

отрываясь, что называется, от дома. Отлично придумано! Переступила порог

своей комнаты - и уже в классе. Правда, тут учились лишь "кукурузные

зернышки" с первого до четвертого класса, среди которых был и я. Перед самой

школой и преграждал мне путь поповский кобель, почему-то не желавший

признавать меня за доброго соседа. Заметив меня, он подбегал, клал свои лапы

на мои плечи и, оскалившись, показывая страшенные клыки, удерживал на месте,

не давая и шагу шагнуть дальше. Удерживал, вонючий пес, до тех пор, пока я

не вытащу из сумки приготовленный для себя кусок хлеба. Останавливал он