Прием здесь недружелюбный, сухой. Председатель народного фронта, он же военный комиссар Сантандера, не хочет пропустить нас ни в Астурию, ни к баскам. Он холоден ко всем моим мандатам, удостоверениям военного министерства и даже к тому факту, что мы перелетели сюда прямо из Мадрида, через фашистскую территорию, привезли сюда оружие, бомбы, информацию. Он заявляет, что запросит по радио Мадрид и тогда только установит размеры своего содействия нам.

Мадрид может ответить через две недели, если вообще ответит. Все это скучно. Мы спрашиваем адрес Коммунистической партии. Адрес нам дают, но аэродромный шофер уже уехал, в комитет партии надо тащиться пешком, под дождем, с карменовской киношарманкой, с чемоданом запасных кассет.

У города типичный вид курорта на зимней консервации, на лето сюда раньше перебирался королевский двор и вся мадридская знать. Сейчас ни короля, ни знати. Но на тротуаре попадается уйма буржуазной публики, очень хмурого вида, многие с собаками на поводке. И сколько зонтиков! Все здесь с зонтиками. Никогда не думал, что во всей Испании может быть столько зонтиков, сколько здесь, на одной набережной Сантандера.

Мы убого шагаем без зонтиков, но беда не в этом, а в Лине. Пройдя десять шагов, я ясно вижу, что с Линой мы здесь не жильцы. Перед отлетом Кармен и я на всякий случай сбросили моно, переоделись в штатское. А бедная девушка села в самолет в своих драных бумажных солдатских штанах, в огромных ободранных башмаках, в которых она топала на Гвадарраме и варила бойцам суп под Толедо. Курчавая, блестящая грива, большие губы на креольском лице – всё вместе это в лучшем случае, для детского фильма «Хижина дяди Тома», но не для этих недострелянных буржуев.

Мы погнали ее покупать юбку, но магазины все закрыты на обед. Пошли в ресторан на набережной – в нижнем этаже, в кафе и в баре, много народу спекулянтского вида, появление нас и Лины в штанах встречено враждебным гулом. Поднялись наверх – официант во фраке, тоже очень злой, в полном молчании подал прекрасный обед – рыбу, утку, артишоки, сыр – то, от чего в Мадриде уже почти отвыкли. Только хлеба по маленькому ломтику: здесь, на севере, нет хлеба.

В партийном комитете рассказали, что в Сантандере еще полно фашистов, республиканская власть слаба и засорена, с положением справляется плохо. Связи с центральным правительством почти никакой, гражданский губернатор и комитет Народного фронта управляют, как бог на душу положит. Недавно был придуман (или подсказан) трюк: власти составили список наиболее подозреваемых в симпатиях к мятежникам, в том числе военнообязанной молодежи, их вызвали – предложили либо уезжать за границу, либо остаться с перспективой попасть в тюрьму. Большинство, конечно, предпочло заграничные паспорта, они уехали во Францию, и некоторые, даже не останавливаясь, отправились прямо в Бургос и Саламанку, в штаб мятежников. Сантандер часто посещают иностранные пароходы, никто не разбирается толком в их происхождении и назначении; недавно английский пароход, постояв десять дней в сантандерском порту, набрав груза и каких-то людей, ушёл из Сантандера якобы в Лондон, а на самом деле – прямо в фашистский порт Виго.

Сам партийный комитет тоже здесь слабенький, видимо влиянием большим не пользуется и идет на поводу у других партий.

Поговорили по телефону с Хихоном. Астурийцы очень рады приезду нашему, первых русских, они просят немедленно же приезжать без всяких специальных пропусков. Навстречу, в Льянес, выедет секретарь астурийского комитета партии.

Вечером Сантандер – мокрый, темный, неприютный. Четыре пустых, плохо освещенных бара. Мы ночуем в отеле «Мексике». За ужином несколько помятых буржуазных семейств озлобленного вида; в нашем присутствии они все молчат, хотя на Лине уже фланелевая юбка за тридцать две песеты. Портье несколько раз напоминает, что, если мы хотим, мы можем расплатиться долларами.

Величественный и красивый горный и приморский край. Глубокие ущелья, острые нагромождения и складки изрезали и вздыбили эту землю. Дороги бегут, возносятся и падают смелыми спиралями. Быстрые реки свергают ледяные воды с высот и, прорвав себе выходы через горные цепи, низвергаются прямо в Атлантический океан. Снежные вершины Морсин и Арамо строго повелевают над горизонтом. В горах и ущельях запрятаны маленькие города и поселки. Это Швейцария плюс Донбасс и немного дальневосточного Приморья. Для Кавказа это слишком мокро и туманно. Совсем недавно эти красоты были приманкой для самых изысканных и избалованных путешественников. Сейчас здесь сезон никак не для туристов. Все течет, все сочится, да и хлеба нет, да и общая обстановка совсем не уютна. В ущельях гремят выстрелы, льется кровь.

Мы сильно задержались в дороге: почти на каждом повороте Кармен выходил снимать поразительные виды; я сердился, ругал его; и тотчас же сам уговаривал снять еще один пейзаж, еще одну лощину, еще одну упряжку могучих быков с шерстяными подушками на головах. Не много из этих съемок получится – туман не развеивался ни разу.

В Льянес на постоялом дворе нас встретил Анхелин, секретарь астурийского областного комитета коммунистов, и повез дальше до Хихона в своей просторной карете «Испано-Суиса». В город приехали поздно вечером, отелей здесь никаких нет, все занято дружинниками и беженцами из Овиедо. Комитет не имеет отдельного здания, он занимает одну большую квартиру в жилом доме, – тут же и обедают и спят. Встретили очень радушно, как-то просто и по-братски. Жена Анхелина готовит на всех, жены других членов комитета стирают общее белье, следят за чистотой в комнатах.

За столом засиделись допоздна, рассказывали друг другу: они – о здешних делах, мы – о Москве, которую здесь любят, словно вторую родину. Много астурийцев были и работали в СССР после восстания тридцать четвертого года.

Этот край отделен сейчас от мира не только природой. С запада и юга его прижимают фашистские войска из Галисии, Леона, Бургоса. С моря обстреливают мятежные крейсера. Тонкая полоска вдоль берега соединяет этот район с Сантандером и Страной басков, а дальше, в Сан-Себастьяне, в Ируне, опять фашисты. Главный город Астурии, Овиедо, почти целиком занят большим, отлично вооруженным гарнизоном мятежников.

Все-таки астурийские пролетарии пока самые передовые бойцы испанского народа. Здесь уже есть организация, боевой опыт, твердый, упорный стиль борьбы в труднейших условиях. Анхелин – молодой, но серьезный, вдумчивый человек, рабочий, он трезво видит всю сложность положения. Коммунисты в боевой обстановке выдвинулись на передний план, но комитет старается это не подчеркивать, он не хочет отодвигать от руководства краем социалистов, у которых здесь старые связи и опорные пункты в рабочем движении, в профсоюзах. Анархистов здесь мало; левые республиканцы – мелкобуржуазная партия, хотя и участвует в управлении, в политической жизни совсем почти незаметна; ликвидировав заводчиков и горнопромышленников, местная власть увлеклась и заодно социализировала мелкую, кустарную промышленность, мелкую торговлю – все, чуть ли не до чистильщиков сапог. Анхелин почесывает затылок, он признается, что в Астурии Народный фронт не совсем в полном комплекте…