Впервые за время службы воздушного гиганта, в нижней его части распахнулось пять овальных люков и из недр левиафана, закрепленные на специальных кронштейнах, опустились дроны-перехватчики «Soaring Sentinel» [67] . Больше всего по форме они напоминали гигантские линзы с плоским дном и выпуклым верхом. По обеим сторонам поверхности были разбросаны утолщения, скрывающие в себе оружие, средства наведения или РЭБ [68] .

По окружности дронов пробежала редкая цепочка огней, затем, несколько секунд спустя, повторила свой бег чуть быстрее. Один круг сменялся другим, движение огней все ускорялось и вот в один неуловимый глазу момент пять аппаратов, выстрелив позади себя огненным хвостом, сорвались с ложементов и устремились вперед, быстро превращаясь в яркие точки, теряющиеся среди звезд. Из глубин дирижабля выдвинулась следующая пятерка и после повторения предстартовой процедуры устремилась за собратьями.

Команду на расконсервацию и отстрел резервных дронов получила вся четверка «Мэйдзи», так что в разных уголках страны любопытный полуночник, возникни у него желание взглянуть в ночное небо, смог бы заметить огненные точки, стремительно несущиеся в сторону столицы. Судя по количеству звонков с сообщениями о появлении НЛО, поступивших в полицию и на различные радиостанции, таких в эту ночь в Японии нашлось немало.

Подчиняясь приказам, уровняв скорости так, чтобы достигнуть цели одновременно, четыре десятка «Стражей» неслись вперед, подобно неумолимым эриниям в погоне за преступником.

– Ну, как я тебе?

– Ты – само совершенство. Иди сюда, – притянул я жену к себе.

– Ой, ты что, – попыталась она вырваться. – Помаду же размажешь. Нам выходить через пять мину…

– Ты хороша и без помады, – сказал я, оторвавшись от ее губ. – Посмотри, – я подвел Веронику к зеркалу, обнял за плечи.

– Ты тоже ничего, – она освободилась от объятия, встала рядом, взяла под руку. Из зеркала на нас смотрела и впрямь эффектная пара. Никогда не любил смокинг, но надо признать, что сидел он на мне не хуже парадного кителя. На Веронике было открытое бирюзовое платье, облегавшее фигуру, словно вторая кожа. Рукой, одетой в узкую кружевную перчатку, она смахнула с моего плеча невидимую пылинку, склонила голову.

– Я так рада, что ты ушел со службы. Шрамы, конечно, украшают мужчину, – коснулась она едва заметной, давно зарубцевавшейся белой линии, пересекающей правую бровь, – но каждый твой делает меня слабее.

– Если бы я не ушел, – улыбнулось мое отражение, – твой дед запер бы тебя на своем ранчо в Техасе, укрепленном не хуже Форт-Нокса. Боюсь, при штурме было бы много жертв, так что мне пришлось согласиться. И знаешь что? С тех пор я ни разу не пожалел. – Ее губы слились с моими и отвлекло нас от поцелуя только тихое угукание в глубине комнаты.

– Где носит эту девчонку? – Вероника посмотрела на часы и отошла к кроватке. Я последовал за ней.

– Тсс, – приложила она палец к губам. – Ложная тревога.

– Теперь я понимаю откуда пошла поговорка – спит, как младенец, – шепнул я ей на ухо. – Ты и они – лучшее, что было у меня в жизни.

Мы молча стояли и смотрели на спящих в кроватке братьев. Зачастую, когда я смотрел на них, не верилось, что я могу иметь какое-то отношение к появлению на свет такого чуда. И частичка меня уже никогда не умрет, перейдя к ним, а от них – к их детям, внукам и так до самого дня Страшного суда. Вот заугукал Джон, наверно, что-то увидел во сне, заворочался, за ним потянулся Роберт. Я наклонился, поправил одеяло, погладил по щеке Джона и тот затих. Выпрямился, повернулся к Веронике.

– Я так счастлива, – прошептала она, обнимая меня. – Не верю, что это когда-нибудь кончится.

Я держал жену в объятиях, когда ее тело содрогнулось и Вероника негромко ахнула. Я повернулся и снова посмотрел на братьев. На первый взгляд ничего не изменилось, дети все так же посапывали в кровати и…

– Уи, – всхлипнула Вероника и прикрыла рот рукой. – И тогда я заметил, что кончики маленьких детских пальчиков заалели и пурпур начал заливать их ладони, быстро перекинувшись выше, устремившись к предплечьям. Я потянулся и, дотронувшись рукой до запястья Роберта, почувствовал что-то горячее и мокрое. Поднес ладонь выше, ближе к свету. Пальцы жены впились в мои стальными клещами и в ее легкий аромат жимолости насильником ворвался тяжелый железистый запах с привкусом соли. Запах крови.

– Уи, уи, уи, – прижав руки ко рту, завыла Вероника. Я снова посмотрел в кроватку, но сейчас она была до половины наполнена кровью, так, что на поверхности виднелись лишь детские ручки чуть выше ладоней…

– Уи, уи, уи, уи…

– Твою мать! – Я лежал на полу, очумело вертя головой и соображая, где я и что со мной. Обрывки какого-то видения, вначале прекрасного, а затем ужасного, еще затуманивали разум, но я уже, со смесью облегчения и тоски, понял, что это всего лишь сон. Судя по всему, я упал с кресел, служивших мне кроватью. Но из-за чего?

– Уи, уи, уи, уи…

Сигнал тревоги! «Аргус» включил тревогу. Я одним прыжком бросился с пола прямо к столу, на котором стояла портативная версия интела со скачанными из облачного хранилища программами, плюхнулся в кресло, вогнал в ухо таблетку наушника и рявкнул:

– Голосовая связь! Доклад!

– Фиксирую сорок воздушных целей, предварительно опознаны как беспилотные комплексы точечного поражения, вероятность атаки – пятьдесят девять процентов, подлетное время – триста секунд, – забубнил в ухо «Аргус».