И полицеймейстер занялся своими бумагами, давая понять, что разговор окончен.

Вышел от него Георгий Иванович — и рубашку хоть выжимай. Теперь лицо уже жаром палило, рот пересох.

— Боже мой... Боже мой...

Язык словно разбух во рту. А мысли лихорадочно бились, наскакивая одна на другую. Закатают... В Сибирь закатают... С Фомой Кузьмичом посоветоваться, искать у него защиты?.. А что сделает он?.. У него своих неприятностей много... Если Алешка Брагин действительно прикладывал руку к этим проклятым листкам, то это невольно бросит тень на него, Лисогонова... Родственник, черт бы его побрал!.. Не донес, раньше не донес на него... Что делать, что делать?.. Разозлится хозяин да, как Семена Квашнина, — за ворота. И этого можно ждать... Явиться с конвертом к полицеймейстеру?.. А сколько в конверт-то? Сто, двести, триста?.. Неужто все накопленное?.. Копил, старался лишнего рубля не потратить... Неужто все пятьсот придется в конверт положить?.. А тогда-то что?..

Чем больше раздумий, тем страшней и страшней.

— Боже мой... Боже мой...

Ночью полиция нагрянула в дом Агутина.

— Где квартирант?

— Надо полагать, загулялся, вашскородье. Дело его молодое, вот и...

— Вот и догуляется он... Опять, Агутин, мы с тобой встретились. То ты — у нас, то вот мы — у тебя в гостях, — насмешливо сказал пристав.

— Точно так, вашскородье. Милости просим...

— Почему книжек нет никаких? Ежель ты мало смыслишь в них, то жилец почему не читает? — спрашивал Агутина Тюрин.

— Не интересуется, стало быть.

— Чем же он интересуется у тебя?

— Не разговаривать, Тюрин! — прикрикнул пристав и заглянул еще раз в самовар, позабыв, что уже осматривал его.

Забирать Агутина не за что. Не вменять же ему в вину, что жилец дома не ночевал. Уже начинало светать, когда пристав, глядя на разгром, произведенный в доме, погасил фонарь и сказал.

— Беспокойство нам доставляешь с квартирантом своим. Как он только появится, немедля ко мне доставь.

— Сам придет, вашскородье. Не маленький, чтоб за руку водить.

— Щетка есть?

— Не найдешь, где тут что теперь...

— Ну, полотенцем хоть обмахни... — подставил пристав плечо, и Агутин стряхнул с него пыль.

Глянул на себя пристав в небольшое зеркало, висевшее на стене, поправил фуражку, саблю, кивнул своим спутникам:

— Пошли.

Агутин проводил их до калитки.

— Покорно благодарим, вашскородье, за навещенье.

Пристав оглянулся и строго посмотрел на него.

— Смотри у меня... Спасибо скажи, что отделался так.

— И я говорю: покорно благодарим.

Когда полиция покидала агутинский дом, Алексей заканчивал свою работу в погребе у Измаила. Сложил все в тайник, прикрыв его щитом и придвинув к нему кадку с оставшейся на дне перекисшей капустой, вымыл керосином руки, чтобы не оставалось следов краски, и кружным путем пошел к реке.

Утро было ясное, тихое. Чтобы стряхнуть с себя тяжесть, давящую тело после бессонной ночи, Алексей искупался и направился к Подгоренской церкви, куда должен был прийти на работу маляр. Ждал больше часа, но Агутин не приходил. Может, старик прихворнул или загоняет приставшего к его голубям чужака?..

Здоров был маляр и голубей не гонял. Придя к нему, узнал Алексей о посещении ночных гостей, — хочешь не хочешь, а надо приказ пристава выполнять.

— Думаю, что визит к нему ничего за собой не повлечет, но готовым надо быть ко всему, — сказал он Агутину. — Если до вечера не вернусь, сходите к моим... Повидайте сестру. Растолкуйте ей, где живут Симбирцевы, и пусть она сходит к ним. Сами туда не ходите, за вами могут следить... Вот, пожалуй, и все... Да, еще одно: если вас спросят, зачем к Брагиным приходили, так и говорите, что родственникам сообщить. И о том, что обыск был и что квартиранта в полицию вызвали. Это никому не покажется предосудительным. А больше не встречайтесь пока ни с кем. Пусть немного утихнет все... Не выходите и не провожайте меня. Сделаем вид, что ничего особенного не случилось... А вот руку вашу пожму...

Агутин обнял его и поцеловал.

Конечно, Алексей нервничал. И когда шел в полицию, и когда сидел там в какой-то тусклой комнате, где стоял обшарпанный стол и два стула, а из забранного решеткой окна был виден только высокий кирпичный брандмауэр.

Часа два просидел он там, и никто его не вызывал, а когда приоткрыл дверь, чтобы напомнить о себе, к нему торопливо подбежал полицейский.

— Куда лезешь? Сказано — дожидайся сиди.

И Алексей снова сидел и ждал. Это была уже наполовину тюрьма.

«Страх нагоняют, нервы испытывают, предварительную обработку ведут... Ну, что ж, подождем...»

Но, думая так, он ошибался. Полицейским властям самим не терпелось скорей вызвать его, но была задержка из-за доставки людей для дознания.

В то время, когда Алексей сидел в сумрачной комнате, предугадывая вопросы, которые станут ему задавать, и готовя ответы на них, Агутин решил не ждать вечера, а повидать Варю теперь же. Вернется Алексей — хорошо, а если задержат его — лучше заранее известить обо всем Симбирцевых. Схватил картуз и — за дверь.