Снова открылась дверь, и вошла Варя.

— Тимохин... скотина! Даме — стул, — распорядился полицеймейстер.

И полицейский Тимохин со всех ног кинулся за стулом, едва не сбив Лисогонова.

Кончилась короткая процедура опроса, подтвердившего, что Варвара Петровна, урожденная Брагина, действительно является супругой Георгия Ивановича Лисогонова и что Алексей Брагин — ее родной брат.

— Очень хорошо, — сказал довольный полицеймейстер, словно этот вопрос был неразрешимым для него, а теперь приобрел полную ясность. — Итак, послушаем господина Лисогонова, с какими намерениями возвратился из Петербурга в лоно отчего дома бывший студент... Вы что?.. Нездоровы, Лисогонов? — обратил внимание полицеймейстер на бледность его лица. — Если вам трудно стоять, можете говорить сидя.

А Лисогонов в самом деле едва держался на ногах. Если бы полицеймейстер только бы намекнул, что ему ничего не будет, как бы тогда он окреп и каким металлом налился бы его голос!

— Что вы там бормочете?.. — пробовал вслушиваться полицеймейстер в какие-то нечленораздельные звуки.

И Лисогонов увидел, как над глазами полицеймейстера нависли сурово сведенные брови.

— Вот... Он и приехал тогда... Мамаша, конечно, по женской слабости — в слезы, папаша — расстроен... Потому как имели желание доктором видеть его, а он высланный в полнейшем конфузе... И очень огорчительно это стало для них... Ваше высокоблагородие, — подался на шаг вперед Лисогонов и прижал руки к груди. — Я ведь думал, что все вам известно... Как полагал, с полной аттестацией личности... Потому и не счел как бы надобностью беспокоить... Исключительно по одному только этому, а не из умышленных побуждений своего покрывательства...

— Не уклоняйтесь. Мы не о том сейчас говорим.

Дурака, что ли, валяет этот Лисогонов? Плетет какую-то околесицу, нагромождая слова, в которых не докопаться до смысла.

— Что говорил Алексей Брагин о целях своей жизни, о своих дальнейших намерениях? — прервал его полицеймейстер.

— Говорил, да... Но, то есть... Не совсем, чтобы...

— Вы — что?.. Решили выгораживать преступника? Изменить свои показания? Так я вас должен понять? — громом прогремел голос полицеймейстера. — О чем говорил в день приезда ваш брат и... что вам известно о его планах и прочем?.. — обратился он к Варе.

— Говорил он о том, — поднялась Варя, — что очень сожалеет о случившемся. Поселился в Петербурге с одним студентом и не знал, что тот какими-то тайными делами еще занимается. Из-за него и выслали. Очень жалел Алеша об этом. Учиться хотел он, а не пришлось. Ну, конечно, и мы все расстроены были, а у папаши к тому же было больное сердце...

— Что говорил ваш брат о существующем государственном порядке?

— Ничего не говорил. Даже слова об этом не было. А если вам что мой муж наговорил, так это он все по злобе, господин начальник. Разве ему можно в чем-нибудь верить?! Недоволен, что Алексей вернулся и нельзя в доме полным хозяином быть. Вся причина в том. А брат и жить дома не стал... Да разве стал бы он какие-нибудь недозволенные слова говорить, зная, что Егор правой рукой у заводчика...

Алексей сознавал всю наивность сестриных попыток выгородить его, но что еще могла придумать она? А Лисогонов, чувствуя себя тонущим, увидел брошенный ему Варварой спасательный круг, за который можно ухватиться и выбраться из пучины. Пусть десять, двадцать раз подлецом при всех обзовут, чем за решеткой сидеть. Стыд не дым, глаза не выест, переморгать можно, зато на свободе быть. Подтвердить ее слова, сказать, что хотел оклеветать Алексея. С конвойными за это не поведут.

И после смятения, в котором он только что был, почувствовал себя спокойнее. И сердце, перестав замирать, билось ровнее. И дышать стало легче.

— Домашние кляузы можете оставить при себе, — наводил полицеймейстер порядок. — Отвечайте, Лисогонов, высказывал при вас Брагин свои преступные мысли? Отвечайте же!

— Нет, — выдавил из себя Лисогонов.

— Что?.. Ничего не понимаю, — передернул полицеймейстер плечами. — Да вы же вчера мне...

«Только бы не сходить теперь с этого... Только бы удержаться... Присяги не принимал, ничего не подписывал...» — всячески старался укрепить себя Лисогонов на пути своего спасения.

— Жена ваша правильно говорит? Отвечайте, черт бы вас всех побрал!

— Правильно, — упавшим голосом подтверждал Лисогонов.

— Да вы же после всего этого просто подлец! — презрительно бросил ему полицеймейстер.

Это слово было произнесено в первый раз, а Лисогонов готов был и десять и даже двадцать раз услышать его, зная, что плывет теперь к спасительным берегам.

Обличить «государственного преступника» не удалось и задерживать его не было оснований.

— Можете заниматься своими делами, — сказал полицеймейстер исправнику и приставу.

Они не замедлили выйти.

— Ну-с, а с вами... — раздумчиво побарабанил полицеймейстер пальцами по столу. — Надеюсь, что вы, молодой человек, — посмотрел он на Алексея, — будете и впредь вести вполне благоразумный образ жизни и не повторите своей юношеской ошибки в выборе товарищей и друзей, как это случилось с вами в столице. Не так ли?

— Да, разумеется, — сказал Алексей.

— Можете быть свободным. И вы, — кивнул полицеймейстер Варе. — А вас, Лисогонов, я задержу.

Унылым взглядом проводил Георгий Иванович Алексея и Варю, и опять защемило у него сердце. Какое еще испытание предстоит ему вынести?