Джун пристроилась рядом.

– Твоя мама сможет одолеть болезнь. Она ее одолеет.

Кэт испустила глубокий вздох.

– Давай вытащим кровать, хорошо?

Джун смотрела на кузину, жалея, что они не так близки и у нее нет слов. Но диагноз Лолли напугал всех, и, вероятно, ничего лучшего, как бояться вдвоем, они сделать не могли.

Через несколько минут они наконец справились с кроватью. Джун подкатила ее к балкону, чтобы, если лечь на живот и головой к балкону, можно было видеть звезды и гавань. В течение нескольких минут они застелили обе постели, взяв легкие летние покрывала. Хотя стоял конец августа, редко бывало жарко настолько, чтобы терпеть шум вентилятора, но в углу у Кэт на всякий случай стоял один – старинный, бронзовый. Джун бросила взгляд на кровать, на которой ей предстояло спать в обозримом будущем. Мягкие полинявшие наволочки и старое покрывало с узором из морских звезд выглядели настолько соблазнительно, что Джун представила, как засыпает через две секунды.

Дверь в ванную комнату открылась, выпустив облако пара, и появилась Изабел в розовой майке и серых спортивных штанах. Ее влажные длинные волосы, каштановые, красиво мелированные, рассыпались по плечам.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Изабел? – спросила Джун.

«Глупый вопрос, – тут же сообразила она. – Конечно, Изабел чувствует себя плохо».

И сестра посмотрела на свои ноги с блестящим розовым педикюром.

– Нет.

Джун глянула на Кэт. Видимо, ни одна из них не ожидала откровенности даже после признания в гостиной.

– Я очень тебе сочувствую, Изабел.

Кэт села на свою кровать, скрестив ноги, потом согнула их в коленях, обхватила руками, словно хотела сказать что-то еще, но не знала что.

Джун тоже устроилась на своей кровати.

– Как думаешь, что теперь будет? Эдвард переболеет своей пассией, и вы оба это преодолеете?

Изабел подошла к балкону и встала там, глядя на улицу. Взгляд Джун остановился на кольцах Изабел – круглом бриллианте в два карата, давно заменившем мелкий камешек на первом кольце, подаренном на помолвку, и усыпанном бриллиантиками золотом обручальном кольце.

– Так это происходит? – спросила Кэт. – В смысле, как вы это преодолеваете?

– Именно поэтому в «Мостах округа Мэдисон» героиня Мэрил Стрип осталась, – проговорила Изабел, по-прежнему глядя в ночь. – Она понимала: муж, дети никогда не смогут это преодолеть. Наверное, Эдварду было просто все равно, смогу ли я, преодолею или нет.

Она расплакалась. Джун и Кэт снова переглянулись, вскочили, подбежали к ней, Кэт коснулась ее руки, а Джун облегченно вздохнула.

– Это глупо, но роман Эдварда, то, как ты о нем узнала, напоминает мои чувства, когда Лолли сообщила нам об автокатастрофе, – проговорила Джун. – Когда случается что-то, чего никогда не представляла, не могла представить, ты на время погружаешься в такой шок, что не воспринимаешь это.

Если только это было шоком для Изабел. Джун знала: порой жены слепы, а иногда они в курсе, но умудряются не признавать очевидное. Она понятия не имела об истинном положении дел в семье сестры.

– Я была именно в таком состоянии, пока ехала сюда, – призналась Изабел. – В полном шоке. Только поэтому и могла вести машину. Но когда до меня дошло, что это действительно случилось, анонимное письмо, Эдвард, выходящий из спальни той женщины, выражение его лица… и какими были наши отношения в последнее время, да и не только в последнее, наверное… Все это на меня навалилось, и я сломалась. Остановилась в каком-то мотеле и проплакала всю ночь и большую часть следующего дня, пока уже не нужно было ехать сюда.

– И как будто мало того, что на тебя свалилось – ба-бах, – заметила Кэт, – объявление моей матери.

Изабел на мгновение закрыла лицо руками.

– Даже не знаю, на чем остановиться. Каждый раз, когда думаю об Эдварде, я вдруг начинаю думать о Лолли. А потом снова об Эдварде, потом – о Лолли. – Она глубоко вздохнула, заплетая и расплетая свои длинные волосы. – В любом случае он не просит меня принять это. Он сказал, что любит эту женщину. Уверена, Эдвард сказал бы, что подаст на развод, но я отключилась, прежде чем он успел это сделать.

Кэт вернулась на свою кровать.

– Не могу поверить. Джун верно сказала: это полный шок. Вы с Эдвардом были вместе с тех пор, как мне исполнилось десять лет.

– Через неделю после нашего переезда в гостиницу, – кивнула Джун.

– А теперь тетя Лолли… Я знаю, мы с Лолли не были особенно близки. Но, Кэт, твоя мать… – Изабел глубоко вздохнула. – Она очень много для меня значит.

– Для меня тоже, – добавила Джун. – Она и на маму очень похожа, правда, Из?

Изабел промолчала. Может, упоминание об их матери было сейчас не к месту. Джун всегда думала, что одной из причин, по которой Изабел держалась подальше от гостиницы – от Лолли, Джун и Кэт, – было то, что она наговорила матери в тот вечер, когда видела ее в самый последний раз. Джун знала, Изабел так себя и не простила. Ссора произошла здесь, в гостинице, в коридоре на первом этаже. Джун знала, как все это витает здесь в воздухе. Боль. Скорбь. Чувство потери, длящееся годы.

Кэт подошла к письменному столу, села на стул и, откинувшись, уставилась в потолок.

– Не могу в это поверить. Не могу.

Несколько минут они молчали, слушая звуки с лужайки перед домом, пение сверчков и цикад, голоса людей, возвращающихся из гавани.

– Итак, завтра мы распределим между собой обязанности Лолли, – решительно произнесла Изабел и пошла к кровати под мансардным окном. – Химиотерапия может вызвать у нее слабость и тошноту, и вряд ли она сможет чем-то заниматься.