– Убедись, что это Элвис, а не бродячий пес, который приходил на задний двор вчера вечером, – предостерегла Изабел. – Я вышла подышать свежим воздухом, и ко мне подбежала белая с черными ушами дворняжка и положила морду мне на ногу. Вид у нее был приветливый, но…

Чарли подбежал к двери и отдернул штору.

– Нет, это Элвис.

– Тогда иди, милый, – разрешила Джун. – Только не уходи со двора, хорошо? И помни: сейчас очень рано, поэтому не слишком шуми.

– Он становится таким большим, – произнесла Лолли, когда за ним закрылась дверь.

Сказала она это так быстро, что Джун поняла: тетя не хочет вопросов о своем диагнозе. Или о своем самочувствии. Сегодня Лолли больше походила на себя в мягкой черной майке, юбке из белой марлевки до щиколоток, в красных шлепанцах с узором из крабов, с заплетенными в обычную косу шелковистыми, до плеч, светлыми волосами с проседью.

– И с каждым днем все симпатичнее. – Кэт поняла намек матери. – Он такой хороший, приятный мальчик. Куколка.

– Копия своего отца. – Джун смотрела в тарелку, по которой последние пять минут гоняла яичницу, с того момента, как Чарли напомнил об отце. – Как я найду человека по имени Джон Смит спустя семь лет, если не сумела найти его тогда?

– Все, что ты можешь, это попытаться. – Лолли глотнула апельсинового сока. – Остановись на том, что ты можешь. Если не найдешь, Чарли придется с этим смириться.

Джун недовольно пожала плечами.

«Опять одно и то же, – подумала она. – Смириться. Смириться. Смириться».

– Это несправедливо. Ему придется смириться с тем, что он никогда не узнает своего отца, никогда с ним не встретится, потому что я выбрала парня, искавшего легкой добычи.

– Судя по тому, что ты рассказала мне о Джоне Смите тогда, – заметила Изабел, тоже гоняющая яичницу-болтунью по тарелке, – это описание совсем ему не подходит.

Джун тоже так считала. Ее поразило, что парень с самым распространенным в Соединенных Штатах Америки именем оказался самым оригинальным из всех ее знакомых. У них было два невероятных свидания, из тех, когда чувствуешь, что в мире больше никого нет – только ты и он. Вы разговариваете обо всем, смеетесь, смотрите в глаза друг другу с сумасшедшей уверенностью, что обрели то, о чем поется во всех песнях о любви.

Познакомились они в баре в Верхнем Вест-Сайде на Манхэттене, рядом с Колумбийским университетом, куда Джун пришла с двумя подружками. Джон сидел в баре и услышал, как она упомянула про Мэн, откуда и он был родом – из Бангора, города в двух часах езды на север от Портленда. Они разговорились и не смогли остановиться. Выяснилось, что Джон взял академический отпуск в колледже (учился в Колби), чтобы попутешествовать по стране пешком.

Почти неземной красоты, бледный, с темно-зелеными глазами и темно-каштановыми волосами… Она не видела парня красивее Джона. На следующий день он планировал отправиться в Пенсильванию и к Колоколу свободы, но сказал, что задержится, пока они будут встречаться. Во время их второго свидания, на следующую ночь, Джун, девственница, сорвала одежду сначала с себя, а потом с него…

С тех пор она его больше не видела. Они строили романтические планы о встрече за ланчем у статуи «Ангел вод» фонтана Бетесда в Центральном парке – она принесет напитки, он – сандвичи. Сидя на каменной скамье в красной куртке-бушлате и шарфе, с двумя бутылками воды и двумя пирожными с шоколадной крошкой из своей любимой булочной, Джун думала, что наконец-то понимает, о чем все говорят – о чем всегда говорила ее сестра Изабел, когда речь заходила об Эдварде, который тогда еще не был таким самодовольным и ограниченным. Никогда раньше Джун не испытывала ничего подобного ни к одному парню, хотя бы и после всего двух свиданий. Он был ее первым во всех смыслах этого слова.

К часу дня, когда Джон все еще не появился, Джун нашла для него оправдание: он не жил последние три года, как она, в Нью-Йорке, может, заблудился в подземке или в парке пошел не в ту сторону. Но продолжая ждать, кусая губу на ноябрьском ветру, потирая руки в перчатках, потому что стала замерзать, Джун начала понимать, что он не придет. У него имелся заранее оплаченный в аптекарском магазине сотовый телефон, но он мог только делать звонки, но не принимать их. Поэтому у Джун его номера не было, а сам Джон ей не позвонил. Еще через два часа она наконец сдалась. Когда Джун спускалась по красивым ступеням, ей показалось, что она увидела его наверху. Но видимо, ошиблась. Сердцу стало так больно, что Джун расплакалась.

«Произнесшая речь на школьном выпускном – ха! Я оказалась глупой девчонкой, которая верила всему, что наговорил первый встречный. Идиотка я», – в который раз упрекала себя Джун. Она попыталась разыскать Джона, узнав, что беременна. Каждый вечер в течение двух недель ходила в бар, где они познакомились. Тем холодным январем она столько раз гуляла вокруг статуи «Ангела вод», что могла бы нарисовать ее по памяти. Джона так и не нашла. Красивый парень путешествовал по стране и, вероятно, вел учет девушек, с которыми переспал в каждом штате.

Джун Нэш. Положительная сестра Нэш, «залетевшая» в двадцать один год, перед последним курсом в колледже. Она бросила учебу, потому что слишком донимала тошнота по утрам, и находилась в таком состоянии, что даже не потрудилась официально оформить свой уход, как советовала тетя Лолли. Поэтому схватила незачет за семестр да так и не вернулась, чтобы получить степень.

Она приехала домой, к Лолли, а потом отправилась в Бангор, его родной город, и расспрашивала там о Джоне Смите. Бангор – большой город, разыскивать там Джона Смита смешно. Ее направили, хотя и любезно, в погоню за призраком, в ходе которой она познакомилась с семью Джонами Смитами – от семидесятилетнего парикмахера до молодого юриста. Ни один не оказался родственником ее любимого. Она даже пошла в среднюю школу Бангора и попросила посмотреть альбомы выпускных классов, но в год его выпуска (если он сказал правду про свой возраст) было два Джона Смита, оба блондины и оба – не он. Джун сидела в школьной канцелярии, просматривая альбомы за несколько лет до и после года его возможного выпуска, пока не полились слезы.