Изабел посмотрела на свое обручальное кольцо, повернула его.

– Потому что я всегда думала, что никогда не узнаю, что такое быть матерью… чьей-то матерью. Мне интересно, переживала ты об этом, когда узнала о беременности?

– О… – Гнев и старое ощущение стыда испарились у Джун. – Конечно, переживала. Двадцать один год, последний курс колледжа. От заботы всего лишь о курсовой по «Миддлмарчу» я перешла к ответственности за ребенка. В одиночку. Но знаешь что? Даже тогда я не сомневалась, что буду хорошей матерью. Все дело в любви и заботе о малыше и выполнении того, что должен. Я знала, что все это сделаю. Мне просто было страшно.

Непродолжительное время выжить ей помогла надежда, что Джон Смит приедет за ней. Семь лет назад, когда Джун только вернулась в Бутбей-Харбор, беременная, с постоянным пакетиком каких-нибудь соленостей, она сидела здесь на балконе и грезила, как Джон идет по мощенной булыжником дорожке, опускается на одно колено и просит ее выйти за него замуж при лунном свете. Но он так и не пришел. Куда бы он ни уехал, независимый, ищущий, странствующий парень, он не захотел, чтобы Джун стала частью его жизни, не предложил ей отправиться вместе с ним, как предложил герой Клинта Иствуда Мэрил Стрип. Потому что «Мосты округа Мэдисон» – это кино, романтический фильм, а не настоящая жизнь.

Кроме тех четырех дней. В этом Джун видела правду. Она по уши влюбилась в Джона за два дня.

– Я пытаюсь сейчас представить, что у меня ребенок, а мне двадцать пять, на четыре года старше, чем была ты, Джун, – сказала Кэт. – Я не готова к этому. Так что отдаю тебе должное.

– Я тоже, – кивнула Изабел.

Джун посмотрела на сестер, тронутая их словами. Она достала из сумки лосьон для тела, и комната наполнилась ароматом сирени, пока Джун втирала крем в сухие локти и колени. Потом она юркнула под мягкое покрывало и улеглась на живот, чтобы видеть гавань.

– Я просто думала, как тяжело тебе, наверное, было, – проговорила Изабел, укладываясь. – Знаю-знаю, ты, вероятно, скажешь, что это звучит легко мысленно и не от души. Но я просто хочу сказать, что теперь понимаю, насколько ты чувствовала себя одинокой. Я не сравниваю жизнь молодой матери-одиночки с… Ты знаешь, что я хочу сказать, да? Прости… прости, что я совсем не помогла тебе тогда, Джун.

Джун смотрела на сестру, которая разглядывала потолок. Она действительно обычно обвиняла Изабел в легкомыслии и пренебрежении.

– Я рада, что ты здесь сейчас.

Изабел неловко улыбнулась и выключила лампу на прикроватном столике.

– Что ж, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – откликнулась Кэт, выключая верхний свет.

– Я только проверю Чарли, – сказала Джун, выбираясь из кровати.

Только оказавшись в тускло освещенном коридоре, она осознала, что у нее опять перехватило дыхание.

Джун, Чарли, Лолли, Изабел и Кэт сидели за большим столом на кухне. Свет раннего солнца заливал помещение. Было шесть тридцать. Лолли еще накануне вечером напомнила Джун и Изабел, что столовая открыта для завтрака гостей с семи до восьми тридцати, поэтому хозяевам нужно поесть раньше… и не упоминать при Чарли о болезни на букву «р», пока Лолли и Джун не решат, когда и как ему сказать.

Джун с тяжелым сердцем отрезала ломтик бекона и намазала сливочным маслом свежеиспеченный кукурузный маффин для Чарли.

«У него так мало родни, а теперь он может потерять и двоюродную бабушку».

– Знаете что? – подал голос Чарли, оглядывая сидящих за столом, его зеленые глаза весело сияли. – Мама собирается найти моего папу, дедушку и бабушку, чтобы я заполнил свое фамильное древо! Это для проекта в дневном лагере, и нужно к среде.

Все уставились на Джун.

– Мам, а ты сможешь узнать что-нибудь к среде? Это же всего четыре дня.

У Джун засосало под ложечкой.

– Мой дорогой, возможно, я не смогу найти сведения о родственниках с отцовской стороны к среде, но мы точно заполним мою сторону фамильного древа и напишем воспитателю объяснение, что над другой стороной мы работаем.

«И что ты не будешь посещать лагерь на последней неделе. Об этом мы поговорим в выходные», – добавила она про себя.

– И мне зачтут проект? – спросил Чарли, не донеся до рта бекон.

К глазам Джун подступили слезы.

– Во-первых, в лагере оценки не ставят, – подала голос Изабел. – Лагерь не школа. А во-вторых, все семьи разные, Чарли, – добавила она, ласково глядя на племянника. – Понятно? В отношении фамильного древа не может быть неправильных ответов. В некоторых семьях много родных, а в других – совсем мало. Но тебе повезло, потому что у тебя есть все мы, кто находится в этой комнате.

«Спасибо, Изабел», – молча улыбнулась Джун, поймав взгляд сестры.

– Правильно, – подхватила Кэт. – У тебя есть мы. И все мы тебя любим.

Чарли улыбнулся и пересчитал сидящих за столом.

– У меня есть двоюродная бабушка Лолли, тетя Изабел и кузина Кэт… и моя мама. Это четыре разных родственника, которых можно поместить на древо! – Собака гавкнула, и Чарли вздрогнул. – Это, наверное, Элвис хочет, чтобы я побросал ему палку. Можно я пойду, мама?

Элвис, соседский добрый Лабрадор, был еще щенком, когда Джун поселилась в гостинице пятнадцать лет назад. Теперь он стал почтенным, по собачьим меркам, псом и еще подобрел. И по-прежнему любил приносить палки.