Относительно княжества и аристократизма Пресыпков у меня были большие сомнения, но делиться я ими не стал, согласно кивнул:

– Слышал о таком роде, княгиню зовут Марья Ивановна?

– Так вы с ними знакомы? – обрадовалась генеральша.

– Лично не знаком, просто много слышал об этом семействе. Они, кажется, московские Урусовы?

– Правильно, так что велеть запрягать?

– Хорошо, я еду.

Анна Сергеевна довольно ловко объяснилась знаками с Герасимом, он улыбнулся мне, кивнул и вышел.

– Коляска у вас все та же? – спросил я, намекая на экипаж в котором они с Герасимом ездили на «пленэр».

Княгиня рассмеялась и стукнула меня по руке костяным веером.

– Та же, только лошади и кучер другие. А знаете, с Герасимом вы оказались провидцем. С тех самых пор я без него, как без рук, – сказала она и сама рассмеялась двусмысленности своей фразы.

Чтобы она не забыла обещание, я попросил, пока готовят экипаж, написать письмо становому и, кажется, правильно сделал. Анна Сергеевна писать не любила и вполне могла не собраться. Когда письмо было готово, она отослала его с лакеем.

– А вдруг пристав заупрямится и не отпустит старуху? – спросил я. – У наших чиновников много фантазий!

И тут я понял, почему княгиня получила свое прозвище. От одной мысли, что кто-то посмеет ее ослушаться, она подобралась и окаменела, лицо стало чеканным и в нем действительно появилось сходство с молодой Екатериной Алексеевной.

– Тогда он из станового пристава станет околоточным надзирателем! – жестко отчеканила она. – Я фрондерства в своем уезде не потерплю!

Это было круто.

Такая баба действительно, и коня на скаку остановит и войдет куда только захочет.

Я решил, что за Ульяну можно пока не волноваться и с легким сердцем поехал в Услады.

Прогулка оказалась приятной. День был жаркий, и солнце немилосердно пекло, но за гордом, в движении, зной почти не ощущался. От прогулки мы получили удовольствие.

До Услад оказалось езды полтора часа, и приехали мы туда почти к обеду. Анна Сергеевна без церемоний сама отправилась в дом и скоро вернулась с Николаем Николаевичем Урусовым. Мы второй раз познакомились и князь, стеная по поводу неимоверных мучений супруги, повел меня прямо к ней в спальню.

Марья Ивановна лежала на высоко взбитых подушках и страдала от почечных колик. Разобрался я с ней в течение получаса. Ничего опасного для жизни у нее не было. Когда боли прошли, и княгиня заснула, я вернулся к обществу, ждущему приговора «светила».

Успокоив мужа, я рассказал, какой диеты следует придерживаться больной. Как раз в это время, мажордом пригласил всех к столу.

Продолжая разговаривать, мы перешли в столовую. Оказалось, что кроме нас в доме еще несколько человек гостей. И вот тут-то для меня наступил час истины. Одним из них оказался очень тучный человек с удивительно знакомым лицом. Я искоса его рассматривал, пытаясь вспомнить, где мы с ним прежде встречались, но так и не вспомнил.

Князь Николай Николаевич нас познакомил. Толстяка звали Денисом Константиновичем Петровым. Его имя мне ничего не сказало. Второй гость, высокий мужчина с узкой, сутулой спиной и худым лицам аскета, представился Иоахимом Гансовичем Вернером. Когда мы столкнулись с ним лицом к лицу, мне показалось, что и его я где-то видел.

Уже когда все уселись на свои места, пришел третий гость. Этот был стар, с землистым лицом, поросшим каким-то дикими, редкими волосами. Он, молча всем поклонился, и сел внизу стала. Хозяин хотел его отрекомендовать, но не успел, в столовую вошли слуги и начали разносить кушанья.

Я сидел рядом с Анной Сергеевной и, естественно, участвовать в общем разговоре не мог, мне приходилось слушать ее одну.

Князь Урусов старался развлекать гостей, но был заметно озабочен здоровьем супруги, казался грустным и рассеянным. Мои уверения, что у нее нет ничего опасного, его не удовлетворили. Это было и понятно, шарлатанов лекарей обещающих выздоровление от любых болезней, всегда хоть пруд пруди. Я не стал ничего доказывать, результат своего лечения я узнал еще зимой от него же самого.

Генеральша, между тем, не удовлетворилась только одним слушателем и начала вовлекать в разговор остальных гостей. Мне же эти люди были не очень интересны. Обычно общее впечатление о человеке складывается в первые секунды знакомства. Мы своей внешностью, манерами, строем речи, взглядом, передаем друг другу какие-то сигналы, типа: «свой-чужой» и только если они совпадают, начинаем воспринимать собеседника. Ребята, что сидели за столом, никак не входили в близкий мне тип людей. Единственно, что меня тогда мучило, попытки вспомнить, где я мог с ними встречаться.