Мы бродили по улочкам города, рассматривая достопримечательности, и пугали бесстыдных, но уже становящихся такими же серыми, парижан, своими яркими нарядами и блестящими глазами.

Грязная Сена, совершенно не впечатляла, а судя по душку - в ней кто-то сдох, причем уже давно.

Питерские каналы и мосты, на мой, совершенно не патриотичный взгляд, на добрый порядок милее и более чем на десять - душевнее. А уж с бескрайними берегами родного Иртыша, дикого и вольного, вообще сравнение не в пользу утисканной в каналы, как проститутка в корсет, Сены.

Только презервативы, разбросанные мимо урн, как напоминание толерантности и сексуальной революции. Слабая попытка украшения города, красивого только на картинке.

Марша со мной была не согласна.

Вдыхая воздух города Дюма и Парижской коммуны, она круглыми глазами смотрела по сторонам, видя только то, о чем говорилось, не замечая того, что творилось.

Множественные лавчонки, с "профильными носами" их владельцев, кучки громко гогочущей молодежи и бесконечные уныло-матерные граффити на стенах.

Полицейские, провожающие нас взглядами, вздрагивали от чужого языка и жались к своим машинам.

Один-единственный раз, пара молодых патрульных подошла к нам и попросила предъявить документы.

Увидев корочки "Фемиды", широко улыбнулись и отвалили в сторону, о чем-то сообщая по рации своему диспетчеру.

Попытка подняться на Эйфелеву башню, едва не закончилась полным фиаско - очередь из японцев, индийцев и прочих, дважды опоясывала опоры башни и двигалась в час по чайной ложке.

На помощь пришли уже знакомые полицейские, отконвоировав нас через шумную толпу, прямо к лифту и пошептавшись там с местной службой охраны.

Вид сверху, действительно кружил голову.

Марша замерла у перил и словно завороженная, рассматривала город.

А я - любовался ей.

– Останемся здесь на ночь?
– Марша сидела напротив меня в маленьком кафе, под открытым небом.
– Пожалуйста.

– Выбирай, где остановимся.
– Подмигнул я.

Сказки хочется всем.

Жаль, не так мы воспитаны, чтобы целоваться в присутствии лифтера.

Лифт, размером с комнату, собирал постояльцев и развозил их по этажам со скоростью неспешно плетущийся улитки, важно открывал свои зеркальные двери и тихонько шипел в динамиках Азнавуром.

Сделанный под старину, с обилием зеркал, откидными скамеечками и золотыми финтифлюшками, тем не менее, это был совершенно новый лифт, со всеми функциями безопасности.

Очень интересная модель.

Богатая.

И толпа собралась, вовсе не маленькая - человек 25-ть, не меньше.

Толпа оттеснила нас с Маршей к самой стенке лифта, а нам того и надо - никто не смотрит.

Судорожно дернувшись, лифт замер. Снова дернулся и поехал вниз.

Дернулся и сменил освещение на аварийное.

Азнавур сменился вежливым женским голосом, объясняющим, на трех языках по очереди, что причин для паники нет и надо просто оставаться на своих местах.

Французский сменился английским, английский - русским.

Девушка, отбарабанила обращение на русском языке и добавила неопределенный артикль.

Ага, тот самый, из анекдота.

Судя по смешкам - русских в лифте было немало.

Лифтер, выражая всем своим видом уверенность, перекрыл доступ к управляющей панели, заложив руки за спину и расставив ноги на ширину плеч.

И мягко сполз вниз, оставив на стенке за собой пятно крови и выбитых мозгов.

Неопределенный артикль зазвучал громко и отчетливо. Запах пороха и отсутствие звука выстрела меня несколько напрягли.

Неужто, "Отельный Робин"?!

– Господа!
– Голос в динамике принадлежал плохо говорящему по-французски человеку.

Судя по окончаниям - кто-то из наших братьев-славян. Скорее, даже поляк. Или венгр. А может быть и "хороша, страна Болгария!", но в таком случае, дела совсем плохи.

С болгарским акцентом разговаривал только один человек, пообщаться с которым хотелось "интерполу". Очень давно хотелось. Но, тщетно.

Я знаю, дело по этому "Болгарину" лежит у меня в ящике стола и я над ним как раз работал.

В своем роде, очень честный человек - не играй с ним и все будут живы.

Только требования...