Не понравилось мне это его «человече». Я подошёл, вынул кубок у него из рук и понюхал. Он глуповато уставился на меня. У него были маленькие мутные глазки, видно, он уже долго угощался напитком.

– На службе не пьют… человече. – Я вылил содержимое кубка на землю.

Потом я вложил пустой сосуд ему в руки и вошёл внутрь. Из-за спины до меня донеслось приглушённое проклятье, свидетельствующие о том, что дворянин был не лучшего мнения о моей матери. Я даже не обернулся, ибо и я не питал к своей родительнице особого уважения. Тем не менее, я надеялся, что мы ещё успеем когда-нибудь поговорить об отсутствии уважения с его стороны.

Легат Лодовико Верона оказался высоким худым человеком с птичьим лицом и острыми серыми глазами. Насколько я знал, он всегда одевался в чёрное, не иначе было и сейчас: он был одет в бархатную блузу с чёрным воротником вокруг шеи и широкими рукавами. Когда он двигал руками, казалось, что он хочет расправить крылья и взлететь. Все знали, что он никогда не носил сутану, хотя и был монахом. Вернее, все думали, что он был монахом, потому что многие называли его «отцом».

– Капитан Маддердин, – сказал он, растягивая слова. – Я ожидал вас раньше. Садитесь. – Он указал на стул. – И попрошу бумаги.

Я послушно достал опечатанные документы, полученные от епископа Хез-Хезрона.

– Как там Герсард? Подагра? Пьёт?

– Насколько я знаю, в последнее время Его Преосвященство находится в добром здравии, – ответил я дипломатично.

Легат сел напротив меня и сложил руки. У него были длинные пальцы с распухшими суставами и отполированными ногтями.

– У вас было шесть человек, Мордимер. Вы позволите, капитан, называть вас по имени, не так ли?

– Это большая честь, ваша милость.

Он недовольно посмотрел на меня.

– Не перебивай, когда я говорю, Маддердин! Я задал риторический вопрос и не собирался слушать твои нелепые ответы.

Я замолчал, и он улыбнулся одними губами. Губы у него были тонкие, бледные и потрескавшиеся, словно высохшие на солнце червяки.

– Хороший мальчик, – сказал он. – Быстро учится. Теперь скажи, куда делся шестой вояка?

– Я его повесил, ваша милость.

– Повесил... Ха! А за что, позволь осведомиться?

Он встал, прошёл за мою спину, и я услышал, как он наливает что-то себе в кубок.

– Хочешь пить, Мордимер? К сожалению, не могу тебя угостить тем же, чем Герсард, ибо я не пью ничего, кроме травяных отваров и ключевой воды.

– Покорно благодарю, ваша милость, – ответил я. – Хотя сам я считаю, что нет ничего лучше отвара ромашки. – При условии, если разбавить его водкой в пропорции один к ста, добавил я мысленно. Но я заметил, что легат посмотрел на меня как будто потеплевшим взглядом.

Верона был, пожалуй, ещё хуже Герсарда. Тот, по крайней мере, имел слабости, причуды и капризы. Этот казался гораздо более опасным. Остерегайтесь людей, которые не имеют вредных привычек, любезные мои! Ибо может оказаться, что их секреты намного мрачнее, чем вы могли бы представить.

– Нет так нет, – буркнул он. – Ну так за что его повесили?

– За непослушание, ваша милость. Напился на службе.

– Нравится мучить людей, Мордимер? – Спросил он сварливым тоном. – Приятно было полночи смотреть, как он умирает?

– Ваша милость, вы отлично информированы, – ответил я спокойно. – Но если речь идёт о вопросе вашей милости, то ответ: нет. Я не люблю мучить людей и никогда не делаю этого без необходимости. Причинение страданий другому существу является грехом, если не служит средством для достижения цели.

– Какова же была цель в тот раз? – Он вышел из-за моей спины и снова сел напротив. Громко отхлебнул из кубка.

– Обеспечить себе послушание остальных, – ответил я. – Кроме того, осмелюсь объяснить вашей милости, что я предупреждал их, что каждый проступок буду наказывать смертью. Этот человек не принял мои слова всерьёз.

– Не любишь, когда тобой пренебрегают, да, Мордимер? – Спросил он с задумчивостью в голосе. – Я тоже... Может, мы и договоримся.

Он отставил кубок и снова сплёл пальцы, так сильно, что щёлкнули суставы.

– Что ты слышал от Герсарда? По поводу войны?

– Его Преосвященство епископ молится за крестоносцев...

– Хорошо, хорошо, – проворчал он. – Я и так знаю, что он всем вокруг твердит, что эта война не угодна Церкви, – фыркнул он раздражённо. – Между тем, она не угодна твоему епископу. А знаешь, почему?

Я передал ему в нескольких словах, осторожно и мягко, разговор с Герсардом. В этом не было особой тайны, поскольку епископ открыто жаловался на беспорядок, который рождает война. Верона рассмеялся, даже не обнажая зубов, потом откашлялся и сплюнул в угол комнаты.