Я не был, любезные мои, в восторге от этого разговора. Кто знает, когда Герсард протрезвеет, не сочтёт ли он, что сказал слишком много вашему покорному слуге. Кстати, Папа сильно досадил нашему епископу. Неужели Его Преосвященство теряет влияние в Апостольской Столице? Это не сулило ничего хорошего для инквизиторов...

– Если только я мог бы вам помочь, Ваше Преосвященство. Ваше Преосвященство может мной свободно распоряжаться в любое время дня и ночи и в любом деле, – сказал я горячо, впрочем, в соответствии с истиной, поскольку мой зад прикрывал епископ.

– Я знаю, Мордимер, любимое моё дитя. – Его глаза потускнели от выпитого. – Ты хороший парень, и поэтому я вызвал именно тебя, ибо верю, что ты не оставишь меня в беде.

Ого, нашлась какая-то грязная работа, и я надеялся, что епископ сохранил здравый рассудок и не захочет пожертвовать жизнью бедного Мордимера ради собственной прихоти.

– В любое время, Ваше Преосвященство, – ответил я. – Semper fidelis [всегда верен (лат.)], вот наш девиз.

– Я отправлю тебя с императором, Мордимер, – сказал он, постукивая пальцами по столу. – Ты будешь моими глазами и ушами на этой проклятой войне. – При слове «проклятой» он прикрыл глаза и перекрестился.

– Простите? – Я не успел опомниться, как слово само выскочило из уст.

На секунду мне показалось, что я ослышался или епископ бредит в пьяном угаре.

– Удивлён, да? – На самом деле не спросил, а заявил Его Преосвященство с явным удовольствием. – Не волнуйся, сынок, я не дам обидеть моего посланника. Ты получишь людей и справедливое вознаграждение.

– Осмелюсь... – Начал я.

– Осмелься, осмелься, – разрешил он снисходительным тоном. – Я знаю, что ты удивлён.

Да-а-а: удивлён... Может, это не лучшим образом описывало мои чувства, но, по крайней мере, в некоторой степени определяло ситуацию, в которой я оказался.

– Ваше Преосвященство, осмелюсь напомнить, что я всего лишь инквизитор, и, к моему сожалению, именно это призвание и верная служба Церкви не пользуются признанием среди благородного сословия, а уж особенно при дворе милостивого государя. Не думает ли Ваше Преосвященство, что они попросту прикажут меня убить? Конечно, моя жизнь не имеет значения, но, боюсь, что лишённый её, я не смогу исполнить приказ Вашего Преосвященства, что в противном случае я сделал бы с полной добросовестностью и рвением.

Епископ от души рассмеялся.

– Страх добавляет красноречия, а, Мордимер? – Он потёр руки. – Ты думаешь, что я дурак? Конечно, тебя бы убили. Не явно, не официально, но тихо, скрытно, без огласки... Не любят меня там, о нет. Да ещё папские легаты. – Он повернулся, как будто хотел сплюнуть, но удержался. – Так что ты будешь не инквизитором, сынок, по крайней мере, не только инквизитором...

Он остановился и явно ждал вопроса, поэтому я решил его задать.

– А кем я буду, по милости Вашего Преосвященства? – Герсард с озорной улыбкой открыл ящик, вынул из него уже выписанный пергамент и протянул его мне.

– Читай, Мордимер, мальчик мой дорогой.

Я читал и не мог поверить своим глазам. Если бы документ не был подготовлен заранее, я бы счёл, что Его Преосвященство напился до умопомрачения.

– Ну, ну, только не воображай слишком много, – сказал он. – Это только временное назначение.

Временное или нет, назначение есть назначение. Приказом Его Преосвященства с сегодняшнего дня я становился капитаном гвардии епископа – одним из важнейших людей в Хезе. До сих пор это звание доверялось только дворянам старых родов, от века живущих в провинции, а все его обязанности заключались в подсчёте регулярно поступающих доходов. Настоящим командиром гвардии был граф Какойтотам, не помню его фамилии, но официально у него было лишь звание лейтенанта. Конечно, нигде не было сказано, что капитаном гвардии не может быть инквизитор или даже священник. Но до сих пор похвалиться подобной должностью могли лишь благороднорождённые. Как видно, времена изменились.

– Ну что, заколотилось сердце, Мордимер?

– Заколотилось, – ответил я честно и просто, поскольку Его Преосвященство, видимо, этого и ожидал.

– Теперь никто не посмеет тебя тронуть. Ты будешь официально представлен императору. Ты получишь рекомендательные письма и к нему, и к легату Лодовико Вероне. Легат является представителем Святого Престола, но... – он замолчал на мгновение и изобразил пальцем несколько кружочков на столе, – его взгляды, как ты, наверное, знаешь, лишь немного близки к моим. Лишь немного близки, парень, – подчеркнул он с нажимом.

Я понял. Даже очень хорошо понял. В конце концов, человека, которого ценят или любят, не назовут вороном, как Герсард называл братьев Верона. Мне нельзя было чувствовать себя в безопасности в присутствии папского посланника. Впрочем, любезные мои, с этих пор мне вообще нельзя было чувствовать себя в безопасности. Да, почтенный епископ возложил на плечи бедного Мордимера пышную мантию, но это ничего не значило. Его Преосвященство вёл шахматную партию, в которой я был всего лишь пешкой. И у меня не было никаких иллюзий, что он пожертвует мной, если это даст ему преимущество на шахматной доске. Тем не менее, даже факт превращения в епископскую пешку был свидетельством огромного доверия. В связи с этим, я знал, что с тяжестью этого доверия мне придётся справляться. А стоит знать, что тащить вес епископского доверия было примерно столь же безопасно, как таскать песчаник в каменоломнях.