Заложили фундаменты для школы и детского комбината, нескольких жилых домов город, живший неспешной жизнью, ожил за какие-то два месяца.

Алька крутилась на работе, как белка в колесе, не хватало времени на всё, Иван Егорович, частенько теперь бывая в обкоме, сумел-таки доказать, что их городу требуются специалисты как в строительстве, так и в сфере обслуживания, и к концу года штат хлебозавода был увеличен на двух специалистов: механика и ещё одного технолога.

– К весне будет полегче, подучим второго, и станешь полноправной завлабораторией. Потерпи ещё немного, Аля, - утешала Зоя Петровна.
– Заявку уже послали в твой техникум.

Первые два месяца Драган пытался оказывать Альке знаки внимания, но она, упаханная за день, просто не находила для него времени, да и дома ждал самый нетерпеливый мужчина - Мишук.

Так и окончилась симпатия. Драгана вскоре полностью увлекла разбитная девица с цемзавода, которая свысока посматривала на Альку.

Дед писал часто, дотошно выспрашивая про всех, поясняя это тем, что "он оживаеть посля каждого письма". Мишутка хулиганил, пытался говорить предложениями: "Я сяма!" "На меня!" "Дай пить Миньке!" "Едим бабе Лите!", обожал всех Алькиных одноклашек, важно подавал ручку, здороваясь, все так же ездил на дядькиной шее, передразнивал ворчащую Антоновну - называл себя Миня, показывал один пальчик, на вопрос сколько ему годиков, очень аппетитно ел, в общем, подрастал мужичок.

А не ведающий о своем таком славном мальчугане, папаня собирался в Афган - вот-вот должен был отправиться...Что-то перегорело в его душе, начал воспринимать все философски: "Чему быть... деда, вот, только жаль, если что случится, не переживет ведь!" - задумчиво говорил он своему сокурснику Сереге Афанасьеву.

– А ты не каркай, падла, не каркай!
– взорвался Серега, его пока не трогали - жена дохаживала последние дни, но кто знает, что будет через полгода или год.

– Я вот подумал, приеду оттуда, женюсь на какой-нибудь скромной деревенской девушке, рожу парочку киндеров... Не, пожалуй, трех, и буду воспитывать их, чтобы не были раздолбаями, как я,- самокритично сказал Мишка.

Его постоянная в течение трех последних месяцев - небывалое достижение!
– пассия, Люда умоляла, просила, чтобы у неё был ребенок от него. Влюбленная в него как кошка, она была согласна на всё, но Мишка был неумолим:

– Мой ребенок без отца расти не будет! Я хочу видеть, как он пищит, начинает ходить, лопотать, вон, как у Завиновского сынок!
– а на Урале потихоньку рос похожий на него даже в мелочах Минька, Михаил Цветков.

Андрюха в августе съездил-таки с Наташкой на море:

– Влюбился, Аль, напрочь, море - это простор, стихия, душа разворачивается! Мне после армии такой вот водный простор, безмятежность и спокойствие - бальзам на рану. Я, по возможности, буду стараться ездить на встречу с морем. Собрался я все-таки на Качканар, нам комнату сразу обещают в общаге, а через год-два, как афганцу, и если буду работать без косяков, квартиру. Наташку в заводоуправление приглашают.

– Андрюха, это ж здорово, правда видеться будем реже, Минька будет по тебе скучать, да и я.

– Не, какое расстояние, тридцать километров? Не грусти, подруга, я от вас никуда! Мне там, в Афгане, всегда светлее на душе становилось, когда я своим пацанам про наши проделки рассказывал, они частенько просили: "Андрюх, давай про своих!"

На седьмое ноября приехал Сережка, возня и смех большого и маленького мужичков, запах пирогов, все как всегда, в праздники. Баба Лита-Рита, пошла в клуб, "на торжественное" - торжественное собрание, посвященное пятидесяти пятилетию Великого Октября, и концерт.

– Потом вас отпущу на танцы. А мы с Минькой сказки будем читать.

Минька перед сном каждый день притаскивал книжки и переворачивая листы, читал на своем тарабарском языке, умиляя бабушку, а устав, совал книжку ей:

– На, Миня я сюсять!

Серега уже убежал к своим, а Алька, едва войдя в клуб, налетела на Лаптя.

– О, кого я вижу - Алюня!! Привет! Все хорошеешь?
– глаза Лаптя заблестели.

– Лапоть, отстань а?

– Не, чё это я буду отставать, когда такая хорошенькая нуждается во внимании.

– Твоем?

– А чем я плох?
– он выпятил грудь, и пригладил рыжие кудри.

– Коль, чего тебе надо? Вон, смотри, Теретьячиха с тебя глаз не сводит.

– Третьячиха пройденный этап, а вот ты...
– он плотоядно облизнулся.

– Не, Коль, не пойдет, ты лучше вон Галу с твоим рыжиком привози.

– Кто сказал, что он мой? Она, может, ещё с кем... или Стасян перестарался, вот и родился рыжий? Я, может, ни при чем совсем?

– Правда что, весь поселок не сомневается, что там вылитый Лапоть, один ты не при делах.