— Бета-носители производят гибридов от серых, то есть — это уже наполовину серые получаются. Говорят, эти гибриды и оплодотворяют гамма-носителей, — девушка замолчала.

Она сидела, низко опустив голову, казалось, что её оставили последние силы.

— Говорят, бета-носители иногда выживают, — прошептала она и затихла.

Маша, в общем-то, уже и сама догадалась, что означает альфа-носитель, и задавать новые вопросы просто не могла.

Так хотелось хоть чем-то утешить это несчастное юное создание, выросшее в инкубаторе, где произнести слово “мама” — страшное преступление; и само обречённое стать живым инкубатором для размножения мерзких чужаков; обречённое отдать жизнь, ради прирастания племени поработителей…

Девушка вдруг резко подняла голову, всматриваясь в Машу жадно, требовательно:

— А у вас не так? — спросила она с непонятной, отчаянной надеждой. — У вас нет серых? И вы… как вы без них живёте?

— У нас — не так, и серых нет… вроде бы… но живём мы… не сказать чтоб уж очень хорошо, — виновато призналась Маша.

— Вроде бы? — уточнила носительница. — То есть, ты не уверена, что их нет?

Маша нахмурилась, вспоминая.

— Что-то я такое слышала… Кажется, так называют пришельцев… У них тщедушное тело, большая голова, огромные чёрные глаза без радужки и… кажется, о них ходят слухи, что они похищают людей, проводят какие-то эксперименты, а потом стирают им память. Но я всегда думала, что это ерунда, дурацкие страшилки, которые придумывают ненормальные, желая привлечь к себе внимание.

— Зря… — убито прошептала поникшая фигурка напротив.

— Что зря? — не поняла Маша.

— Зря ты так думала. Всё правда. С этого всё начинается. Вернее… начинается с другого… — носитель отвела глаза в сторону, едва шевеля побелевшими губами.

— С чего? — поторопила её Маша, приблизившись вплотную, стараясь поймать ускользающий больной взгляд. — С чего всё начинается?

— Не могу… — прошелестела девушка и медленно, словно нехотя, повернулась к Маше. — А ты могла бы… обнять меня?

Маша замерла на секунду, потом решительно села рядом с несчастным существом, просто физически ощущая, как изголодалось оно по теплу, ласке, участию, обняла осторожно, погладила по голове, по худеньким, хрупким плечам и, наконец, неожиданно для себя самой, по огромному животу.

Живот под её рукой ощутимо вздрогнул, и Маша вздрогнула тоже, но руку не убрала. Секунду-другую ничего не происходило, а потом там, внутри, началось движение — резкое, хаотичное и, судя по всему, болезненное для несчастного носителя, потому что девушка оттолкнула Машину руку и, закусив губы, сжалась, покачиваясь взад-вперёд, как от сильной боли.

Маша испуганно притихла, не зная, чем помочь.

— Не любят они этого, — через минуту прошипела девушка сквозь стиснутые зубы.

— Чего не любят? — не поняла Маша. — Чтобы живот трогали?

— Нее-е… — носитель усмехнулась уголком губ, потихоньку распрямилась. — Нежностей всяких не любят. Не нравится им, — она посмотрела в сторону, пошевелила губами, что-то обдумывая, вновь взглянула на Машу. — Вот с этого всё и начинается, — прошептала тихо. — Не знаю я, как тебе объяснить… Когда становишься носителем… чувствовать их начинаешь… сны всякие видеть… Холодные они, понимаешь? Совсем холодные, ледяные. И тепла не выносят. Им нравится, когда люди мучаются, когда мучают друг друга. Тогда они могут власть над ними взять.

— Люди всегда друг друга мучили, — недоверчиво пожала плечами Маша. — Про Золотой Век, когда все всех любили, только в сказках рассказывают, а если историю почитать — хоть новейшую, хоть древнейшую — волосы дыбом встанут!

Носитель раздражённо помотала головой.

— Но ведь и другое было. Было же? — спросила требовательно.

— Было, конечно… — протянула Маша.

— Ну вот! — девушка чуть не подпрыгнула в кресле. — Им это мешает. Пока люди… ну не знаю я, как это называется… — она мучительно подыскивала слова, теребя и без того измочаленный платок и глядя куда-то поверх Машиной головы. — Пока им не всё равно, пока не наплевать на всех, кроме себя, только себя, понимаешь?

Маша кивнула, и девушка продолжила быстро, сбивчиво:

— Пока родители есть… настоящие, которые… которые любят, пока заботятся, пока помогают… им, гадам этим, власть не взять, понимаешь? — она больше не ждала ответа и быстро, почти неразборчиво сыпала словами:

— Я теперь знаю… Они постепенно власть берут, законы всякие внедряют… нет, это потом… сначала — идеи… Да! Отношение к жизни, к другим людям, к детям… Особенно дети их интересуют. Воспитание… а чуть что не так — не по их правилам, они детей отнимают и забирают в инкубаторы… Нет. Тогда, сначала — это так не называется. У вас инкубаторы есть?

— Нет, — Маша даже головой помотала для убедительности, понимая, что инкубаторы на птицефермах никакого отношения к обсуждаемой теме не имеют.

— Будут! — отрезала носитель. — Может, как-то по-другому их называть будут… Они решают, как детей растить, как воспитывать, чему учить… А учат они их… — получать удовольствие. Кажется, так они это называют, но может, у вас по-другому… Жить для себя, свободно — так они говорят. Обещают свободу, свободе учат.

Только… от их свободы все вырастают… рабами. Но не понимают этого. Мы для них — хуже животных, но мы им нужны. Пока — нужны… А когда мы совсем уж станем такими, как они хотят, когда никто не будет способен чувствовать, жалеть других… Тогда… — она затихла, словно споткнувшись на полуслове.