— Что тогда? — поторопила Маша.

— Тогда… на фермы отправляют… Биологический материал… биомасса… Вот кем мы становимся для них. Не знаю, зачем она им нужна, но нужна зачем-то… Что там творится, никто из наших не знает, только все боятся туда попасть… Они убивают в нас людей, понимаешь? — с невыразимым отчаянием произнесла носитель, глядя на Машу влажными от слёз глазами. — Убивают… — прошептала, едва слышно. — А потом, когда убьют, мы становимся для них биомассой…

Внезапно носительница задрожала, выгнулась, словно её скрутило судорогой, а в следующий миг она уже смотрела на Машу странно и страшно изменившимся взглядом — потемневшим, холодным, налившимся недоброй силой и уверенностью, а главное — пронизывающим, как ледяной ветер… Маша отшатнулась, хотела встать, но ноги не слушались.

— Чужая… уничтожить… — прохрипела носительница. — Опасность…

И тут же — новая судорога, долгий мучительный стон, дрожь, и на Машу снова смотрит измученная девушка — напуганная и несчастная. Но смотрит с каким-то новым выражением, словно видит впервые.

— Уходи отсюда, беги, если сможешь… — лихорадочно зашептала несчастная. — Ты опасна для них! Значит, ты можешь что-то сделать, что-то изменить…

— Но я… — попыталась было возразить Маша.

— Молчи! — оборвала носительница. — Времени не осталось! Сейчас сюда прибегут! Он увидел тебя, — чтобы избежать новых вопросов, девушка ткнула пальцем в свой живот, — почувствовал что-то! Беги, я прошу тебя! Мне не помочь! Но если ты можешь сделать хоть что-то… Сделай! Помешай им! Прошу, обещай, что постараешься! И что… — она опустила глаза и вновь взглянула на Машу с мольбой, — что не забудешь меня. Будешь помнить… Будешь?.. — спросила жалобно.

— Не забуду, — твёрдо ответила Маша. — Всегда буду о тебе помнить.

— Хорошо, — отозвалась девушка, затихая и как-то обмякая в кресле, — а теперь — беги! Ты можешь. Ты сильная! Он тебя испугался…

Маша в последний раз коснулась руки носительницы, но та никак не отреагировала, глаза её закатились, а где-то, совсем рядом, взвыл тревожный сигнал, раздался топот ног.

Маша вскочила, повернулась — прямо к ней бежал давешний профессор, раскинув руки, словно встречал дорогого гостя, улыбаясь губами и зло прожигая взглядом.

— Вот вы где, голубушка! Куда же вы отправились, моя дорогая! И носителя нам растревожили… Ах, как не вовремя…

Маша услышала, как девушка за её спиной застонала, глухо, с непередаваемым отчаянием, и своим обострившимся чутьём поняла, что стонет она не от боли, а от горького разочарования, что Машу сейчас поймают и ничего, ничегошеньки она не сможет сделать…

Маша вытянула руку, одновременно представляя кубик и желая, чтобы он появился. И игровой модуль не заставил себя ждать — он тут же возник в воздухе, прямо перед Машиным лицом, а в ушах зазвучал уже знакомый безразлично-механический голос:

— Вы желаете закончить этот раунд и перейти к следующему?

— Да! — твёрдо ответила Маша, в глазах у неё потемнело, но прежде чем провалиться куда-то — в невесомость и неизвестность, — она успела услышать:

— Раунд первый прерван по желанию Игрока. Счёт: один — ноль. Игра продолжается. Раунд второй!

========== Глава 17. Продолжение Игры. Раунд второй. ==========

Промелькнула и растаяла в зелёном мареве перламутровая поверхность кубика с двумя ярко выделяющимися чёрными точками. В ушах ещё звучал отголосок слов “раунд второй”, а окружающее зелёно-непонятное буйство уже накрыло Машу с головой.

Звук, цвет, свет — всё обрушилось на неё, не давая опомниться, и только болезненное ощущение чего-то шершаво-грубого, царапавшего спину сквозь тонкую ткань блузки, стало тем якорем, который помог растерянному сознанию зацепиться за эту новую реальность и начать воспринимать её осмысленно.

Никогда раньше Маша не бывала в джунглях, но сейчас у неё не возникло даже тени сомнения — это они, причём самые что ни на есть джунглистые!

Густой влажный воздух с трудом проникал в лёгкие, в то время как оглушённое обоняние не могло определить, чем же этот самый воздух насыщен: непереносимой вонью или неземными ароматами?

Слишком уж незнакомыми были эти запахи, чтобы их можно было хоть как-то классифицировать.

Тем более непросто это сделать, когда спину царапает жёсткая кора огромного дерева (по крайней мере, Маше очень хотелось верить, что это действительно дерево); глаза не могут привыкнуть к странному слепяще-туманному зелёному свету — густому, насыщенному, как и воздух этого места; прямо перед лицом болтаются какие-то плети? лианы? а может, змеи?! в уши врываются резкие крики неизвестных созданий, обосновавшихся где-то над Машиной головой; а в довершение всего — ноги вовсе не ощущают под собой надёжную опору, а совершенно напротив — с каждой секундой всё больше увязают в чём-то подозрительно мягком.

Маша осторожно скосила глаза вниз, стараясь при этом не упустить из виду зелёные лианы, болтающиеся перед лицом. Очень хотелось верить, что это лианы… очень-очень хотелось… Но с каждым их движением, эта вера таяла, как мороженое под солнцем Сахары. Ведь они скорее извивались, чем качались…

Правда, к Машиному лицу пока не приближались. Замирали на миг и снова возобновляли движение, словно танцевали.

Внизу обнаружилась не просто грязь или вязкая почва, — там набухала и пузырилась зеленовато-бурая масса. Вокруг ступней выделялась граница из особенно крупных раздувающихся и опадающих пузырей.