И не отстранённо он смотрел, а печально. И стоило ей понять это, как она вновь стала собой, и наконец-то её взгляд встретился со взглядом деда. В его глазах было понимание и… боль. Один этот взгляд сказал ей больше многих слов.

Она попала в страшную ловушку. Самую страшную, в какую только может угодить человек. А выход есть. Но ей придётся искать его самой.

“Хоть что-нибудь… — молили её глаза. — Хоть какую-нибудь подсказку…”

Маша видела, что дед мучительно размышляет, ищет способ дать ей эту самую подсказку, обойти жёсткие ограничения, которые не позволяют ему это сделать. И тут Машу потянуло прочь из сна, но она успела услышать три слова, произнесённые с невыразимой горечью:

“Будете как боги…”*

Комментарий к Глава 8. Сны

*Цитата из Библии. Этими лживыми словами Змей искушал Еву.

========== Глава 9. Решение ==========

Конечно, утром Маша чувствовала себя разбитой и невыспавшейся — после такой-то ночки!

Но разбитость во сто крат перекрывала мрачная решимость так или иначе избавиться от дурацкого кубика. Сегодня же! Иначе у неё окончательно шарики заедут за ролики и непоправимо пострадает крыша!

Она собралась, как обычно, и едва дождалась девяти часов, чтобы позвонить начальнице. Звонить раньше было чревато… да и девять — рановато, но ждать дольше Маша была не в состоянии и решила рискнуть.

Роза Геннадьевна редко объявлялась на работе раньше одиннадцати. “Начальство никогда не опаздывает — оно задерживается”, — было её девизом.

Сказавшись больной, Маша неминуемо нарвалась на подозрения. Во-первых, в желании устроить себе каникулы — в четверг взяла отгул, в пятницу заболела — вот тебе и четыре дня! А во-вторых, в похмелье после весело проведённого отгула.

Обычно Роза Геннадьевна не зверствовала и к врачу идти не заставляла, особенно Машу, болевшую очень редко и вообще терпением начальства не злоупотреблявшую. Но тут многое зависело от настроения, потому-то и не следовало звонить слишком рано — не ровён час разбудишь или из ванной выдернешь и получишь: “Заболела? Иди к врачу! И без больничного не появляйся!”

— Ты мне это брось! — раздражённо бросила начальница. — Мало мне остальных! И ты туда же.

Было очевидно, что чаша весов стремительно склоняется не в Машину сторону. И уже следующая реплика отрежет пути к отступлению — прежде всего самой Розе Геннадьевне.

Высказав своё решение ясно и определённо, она от него уже не отступит, даже если сама поймёт, что не права.

В её понимании признать свою ошибку или изменить решение, значит уронить свой авторитет. А авторитетом Роза Геннадьевна дорожила чрезвычайно, не подозревая, насколько давно и низко он упал, если ему вообще было откуда падать.

Подчинённые умело пользовались её слабостями и жестоко высмеивали всё, начиная с поведения и заканчивая внешностью. Маша никогда в этом не участвовала и понять не могла, какую радость находят коллеги в двухтысячном обсуждении ушей Розы Геннадьевны.

Ну да — у неё действительно большие уши — в самом буквальном смысле, но она умело скрывает их хорошо подобранной стрижкой. И что тут такого?

Другое дело, что в переносном смысле у неё тоже уши немаленькие… Начальница обожала собирать сплетни и обсуждать личную жизнь своих подчинённых. Ей очень нравилось, когда они с ней “делились”, но больше всего она любила давать советы, по форме скорее напоминающие приказы, категоричные, резкие, порой даже откровенно обидные.

Так Роза Геннадьевна понимала прямоту и материнскую заботу, с которой, как ей казалось, она относилась к своим “девчонкам”. “Девчонкам” же надлежало смиренно выслушивать указания, изображать восхищение глубинами открывшейся им житейской мудрости, горячую благодарность и готовность немедленно воплотить все полученные откровения в жизнь. Тогда можно было рассчитывать на разного рода поблажки.

Но Маша к этой методе никогда не прибегала. Делиться с Розой Геннадьевной подробностями личной жизни и своими по этому поводу переживаниями её могли бы заставить разве что под страхом смертной казни.

Советы начальницы были абсолютно предсказуемы (она даже умудрялась выдавать их Маше без малейшего повода с её стороны). А в поблажках Маша не нуждалась, потому что работала добросовестно. За это Роза Геннадьевна её, конечно, ценила, но не любила.

И сейчас Маша в один миг отчётливо представила, как можно повернуть русло разговора себе на пользу. Надо рассказать об Антоне, об их разрыве, добавить “для вкуса” каких-нибудь красочных деталей, пожаловаться на его мать и, наконец, смиренно попросить совета.

Тогда Роза Геннадьевна растает, будет долго и с удовольствием поучать, а в результате совершенно точно разрешит не приходить сегодня на работу. И этот пропущенный день даже отрабатывать потом не придётся.

Именно так нередко происходило с девчонками. Маша же всегда отрабатывала всё, что положено, а то и сверх того, — за тех “несчастненьких” девиц, что плели Розе небылицы и смеялись над ней за её спиной.

Да… Маша представила себе это… и к горлу подкатила тошнота. Противно и унизительно — и по отношению к себе, и по отношению к Розе, которую Маша, конечно, недолюбливала, но в сущности считала неплохой женщиной.