Слушать их историю и наблюдать за тем, как обыденно, с шутливыми замечаниями от Гаса, они рассказывают об этом, кажется очень странным.

Нетрадиционная история, рассказанная нетрадиционными людьми.

А потом до меня доходит. Может быть, не традиционность – это совсем неплохо. Может, моя семья и не должна быть идеальной. Вот как их. Ведь это работает. Даже больше. Это трио видится лишь пару раз в год. Одри сама вырастила Гаса и всегда была матерью-одиночкой, потому что именно так она и хотела. Но это не мешает Густову всем сердцем любить Гаса и наоборот. Это просто работает.

Моей благодарности тете и дяде за то, что они вырастили, меня нет предела, но я всегда чувствовала себя другой, странной. Потому что у меня не было ни мамы, ни папы. Даже просто мамы, или папы. А до переезда к родственникам, в бытность мою проживания с отцом, я была настолько юна, что едва могла вспомнить ощущение «нормальности». Хотя его и не было-то на самом деле.

Время, проведенное сегодня с этими людьми – как бесплатная терапия. Оно оставляет после себя надежду на будущее. Наверное, у меня было много таких «надежд» за все эти годы, но никогда еще я не испытывала прозрение.

У меня есть мама. Папа. Дядя и тетя. Я приняла их такими, какие они есть и не возмущаюсь по поводу их недостатков. Они есть у всех. Но я никак не могла принять того, кто мы есть вместе – семья. Как родители они никогда не казались мне нормальными. Я всегда хотела быть частью идеальной семьи. Но, может быть, таких просто нет?

Думаю, самым большим прозрением для меня стало то, насколько я люблю свою семью – всех их. Даже, если они не столь сильно любят меня, это не важно. Главное – что чувствую я. Дело в моих чувствах и понимании того, что любовь не бывает идеальной. Но если благодаря ей в твоей душе – спокойствие, то и неважно, если она немного односторонняя. Возможно, стоит расширить понятие семьи и включить в него друзей. Потому что друзья – это семья, которую выбираешь ты.

Понедельник, 25 декабря (Гас)

Сегодня Рождество, поэтому я проснулся рано. Это мой любимый праздник, хотя в прошлом году он прошел как-то мимо меня. Опти умирала и было не до празднования. Я только что вернулся из длинного турне. Мой мозг был в отключке. Тело было едва живое от того, что ему ежедневно приходилось выносить. В общем, Рождество было загублено.

Но сегодня совершенно другой случай. Сегодня мы собираемся праздновать.

Густов уже много лет не навещал нас в этот день.

У меня привычка выходить на свежий воздух, как только, проснусь. Даже несмотря на то, что мне уже не нужна утренняя затяжка, я следую обычному ритуалу и просто вместо сигареты жую жвачку. Когда я открываю дверь, то вижу Густова, который сидит на веранде и пьет кофе.

– С добрым утром, маэстро.

Он поворачивается ко мне и улыбается. Я люблю, когда он делает это именно так. Его улыбка всегда наполняла меня гордостью за то, что я являюсь частью его жизни.

– Гас. Доброе утро. И счастливого Рождества тебе.

– И тебе счастливого Рождества. – Я киваю на его кофе. – Вижу, ты уже приготовил себе напиток.

Он поднимает кружку и на его лице появляется шаловливая улыбка.

– Определенно. И он хорош. Тебе стоит присоединиться ко мне.

Густов всегда привозит с собой собственный кофе. Наверное, турецкий. Он настолько крепок, что мне приходится разбавлять его половиной кружки молока и тонной сахара. Я даже и не пью кофе с молоком, но это единственная возможность сделать его «употребляемым».

– Не–е, я – пас. Не понимаю, как эта хрень еще не сожрала твои внутренности.

Он смеется, а потом замолкает на несколько минут и просто любуется закатом.

– Кейт была единственной, кому нравился мой кофе.

Его слова вызывают у меня улыбку. Густов прав. Так оно и было.

– Нравился? Да она обожала его. Вы, мой друг, оказывали на нее плохое влияние.

– И почему это? – обиженно произносит он.

– Ты привил ей два порока: кофе и скрипку. – Эти две вещи всегда будут ассоциироваться у меня с ней.

– С радостью признаю свою вину, – улыбается Густов и задумчиво кивает. Эта улыбка всегда предназначалась для Опти и Грейс. Он не часто бывал у нас, когда мы росли, но если приезжал, то всегда проводил время с ними. Их отца никогда не было рядом, поэтому у Густова было особенные отношения с Опти и Грейс. – Так странно быть здесь и без них.

– Да–а.

Густов переводит на меня взгляд, и я понимаю, он собирается сказать то, что мне нужно услышать. Он всегда был мудрым, этакой «старой» душой. Думаю, именно поэтому Опти так любила его.