«А вдруг разнесет эту пушку ко всем чертям!» — подумал Бусыгин и от этой мысли даже съежился.

— Орудие!

— Орудие!

Пальба адская.

Потом артиллеристы побежали к щитам, что-то там измеряли, заносили в журнал.

Танкисты свое дело сделали. Высыпали они из люков. Бусыгин вылез из танка. Он встал на слабые еще ноги и, пошатываясь, прошелся по земле.

Подошел Ворошилов, хлопнул по плечу, улыбнулся:

— Ну, как боевое крещение? Не отбило охоту?

— Нет, товарищ полковник, — ответил Бусыгин, сдерживая запаленное дыхание.

— Это что — цветочки. Будут и ягодки. Все это, как говорится, разминка.

— Понятно, товарищ полковник.

Так началась «испытательная страда» у Николая Бусыгина. Приходилось ему водить машины днем и ночью, по лесам и болотам, по морозным просторам, заснеженным перевалам, в самых разнообразных и жестких условиях, близких к боевым.

Часто рядом с ним был друг и старший товарищ Константин Ковш, добрый, чуткий и требовательный наставник, учитель. С ним велись долгие, откровенные разговоры о профессии, о танках. Да и не только об этом: и о войне, о блокадном Ленинграде, об оставленных там родных и близких.

Самая трудная и самая волнующая тема. Заботы, испытания, изнуряющая работа не могли вытеснить из сердца эту боль, думу о Нарвской заставе.

После удивительного и радостного в его жизни первого дня испытаний у Бусыгина пошла полоса горьких неудач и бед.

Очередной оказией ему доставили из Ленинграда письмо от сестры Клавдии. Письмо было коротким и горестным: на Пулковских высотах смертью героя погиб брат — лейтенант Виктор Бусыгин. Мать с горя слегла, и неизвестно, сумеет ли ее организм, подорванный голодом, перенести несчастье. Прочитав письмо, Николай как сидел на койке, так и застыл, не меняя позы, как бы во сне или в ступоре. Не хотелось ни двигаться, ни что-то делать. Вспомнил, как брат, бывало, говорил ему: «Ты задумайся, Коля, куда катит жизнь. Для большого дела и рискнуть не грех. Нельзя прокоптить свою жизнь некрасиво и скучно. Не тлеть, а гореть надо». Воспоминания о брате вызвали такое острое чувство, что Николай, обессилев, повалился на кровать и зарыдал. Потом утих. Только в воспаленных глазах застыла боль.

Вскоре вновь случилось несчастье.

Бусыгин испытывал новую модификацию Т-34. Ему надо было преодолеть массивное бетонное препятствие, но так, чтобы не повредить пушку: в этом, собственно, и был смысл эксперимента — не помешает ли пушка перевалить через стенку. Сделали все возможное, чтобы максимально обезопасить испытание: снаряды заменили макетами, Бусыгина одели в теплое, амортизирующее удары обмундирование, броню перед ним закрыли мягкой кошмой, а самого прикрепили к сиденью специальными лямками.

— Вперед!

Мотор взревел, машина начала набирать скорость. Тонко и ювелирно маневрируя, Бусыгин начал взбираться на стенку, дошел до перевала. Пушка смотрела в зенит. Еще чуть-чуть — и танк переползет на обратную сторону… И в этот момент машина пробуксовала гусеницами и грохнулась на землю. К ней бросились конструкторы, работники танкодрома. Бусыгина быстро вытащили, привели в чувство. Врачи нашли повреждение позвоночника.

В больнице он обдумал то, что произошло на танкодроме. Дерзкая мысль о повторении эксперимента не покидала его, и в конце концов он поделился ею с Константином Ковшом. Тот не стал его отговаривать, а деловито прикидывал, что и как можно сделать, чтобы избежать неудачи.

Когда вышел из больницы, рассказал обо всем Духову. Решили: дело, пожалуй, осуществимое. Доложили Котину.

Жозефа Яковлевича Котина Бусыгин не раз видел в «СБ-2» в Ленинграде, да и здесь, в сборочных цехах. Знал он, что главный конструктор сын вальцовщика, в юности работал слесарем, учился на рабфаке, а потом в Московской бронетанковой академии. Через некоторое время он начал конструировать тяжелые танки на Кировском заводе. Вместе с Духовым, Трашутиным и другими создал танки «СМК» и «КВ».

Жозеф Яковлевич высок, плечист, темные густые волосы зачесаны назад, жесткая складка волевых губ выдает характер строгий, волевой. Но Бусыгин знал по рассказам Ковша, что главный конструктор — человек внимательный, сердечный, доброе дело всегда поддержит.

Когда Котину рассказали о предложении молодого испытателя, он сказал:

— Молодец. Таких, бесстрашных, люблю… А как его здоровье, что говорят врачи?

— Дают «добро».

— Ну-ка, позовите ко мне хлопца.

И вот Николай стоит перед генералом Котиным. Друг друга изучают: «Ну-ка, какой ты?»

— Та-ак, Бусыгин. Смелый ты парень. Это хорошо. Испытатель танков — это человек особого склада. Такие должны быть качества характера — это ты знаешь? Собранность, смелость, физическая выносливость, хладнокровие… — Котин улыбнулся. — Ну и многое другое. — После паузы. — Расскажи, что случилось, почему сорвался со стенки.

Бусыгин начал горячо рассказывать. Генерал перебил:

— Без эмоций, Бусыгин. Факты. Одни лишь факты.

Николай опешил. Генерал спросил:

— Ну, чего смолк? Все, что ты говоришь, разумно и логично. Но меня сейчас интересует совсем другое.