– Может, Горхауг? Давай я к нему сбегаю, он сейчас у себя, отдыхает.

– Ни в коем разе. Ему вообще ни слова, он нас всенепременно сдаст Аргору. Тем более не смей ничего говорить своему дедушке. Ты же знаешь, как он относится к своему верховному главнокомандующему - за него любому глотку перегрызет и не будет смотреть, в какой степени обидчик виноват, главное - то, что он посмел причинить зло Аргору.

– Маэглин, ты сам влип. Не думаешь, что тоже огребешь за это? Ты прямо так уверен, что никто не прознает о твоем добром деле? Спишешь все на вражеских лазутчиков?

– Твои предложения?
– искоса посмотрел на него эльф.
– Отдать беднягу на растерзание Нендилу, который пообещал выколоть ему глаза?

Азрузагар отвернулся; было видно, что он колеблется и не знает, что сказать и сделать.

– Вообще-то, кстати, я имел в виду не Горхауга и не кого-то там еще, а твоего дядю Тхэсса, - толкнул его локтем Маэглин.

– Не выйдет ничего, не думай, я не такой тупой, - уныло ответил Азрузагар.
– Тхэсс с семьей на юге, так что с ним нам ничего не светит. Однако я попробую что-нибудь придумать, - добавил он, поймав расстроенный взгляд эльфа.
– Иди в мастерскую за ножницами, а я постараюсь найти кого-нибудь, кто сможет нам помочь.

– И еще, - добавил Маэглин.
– Если ты вдруг как-то столкнешься с этой Исильмэ, про которую я тебе рассказал, об Эарнуре ей ни слова. Пусть считает его мертвым. Незачем девочке себе голову забивать и не по себе сук рубить. Потом еще влипнет по самое не могу.

Азрузагар хотел было что-то возразить, но тут же передумал и просто кивнул. Для Маэглина любые вещи, так или иначе связанные с отношениями мужчины и женщины, были достаточно болезненной темой, и даже положительные примеры и счастливые случаи его ни в чем не убеждали. Ладно, его какое дело, эта Исильмэ ему не сестра и не подруга, пусть комендант сам обходится со своей гостьей как сочтет нужным.

14

Когда Маэглин пошел в мастерскую за ножницами, Азрузагар в раздумьях тоже отправился к себе. С одной стороны, ему совершенно не хотелось во все это ввязываться, и он побаивался гнева своего дедушки, который вполне может устроить ему серьезный разнос, с другой - ему в глубине души было почему-то жаль Эарнура. Если уж Маэглин утверждает, что тот ни в чем не виноват, вряд ли он станет утверждать это голословно. И что теперь делать - выполнить обещание или пойти к себе чай пить, пусть сами расхлебывают, во что ввязались?

Моргомира Азрузагар терпеть не мог - как не мог терпеть с детства вообще всех морэдайн. Когда он был совсем маленьким, отец запрещал ему играть с "мораданскими выродками", сидеть с ними за одной партой в школе и вообще разговаривать, объясняя это тем, что все они подонки, а крайне редко встречающиеся исключения только подтверждают правило.

– Если я увижу тебя рядом с каким-нибудь мерзким мораданенышем, выпорю так, что две недели не сядешь!
– в устах всегда спокойного и выдержанного Мортаура, который ни разу не ударил никого из своих детей, эта угроза звучала особенно жутко, и поэтому Азрузагар, впервые придя в школу, решил с "мораданскими выродками" и в самом деле не связываться, а сел за парту рядом с каким-то орчонком. Правильность запретов отца он вскоре осознал на собственном опыте, когда заметил, что дети морэдайн держатся особой кучкой, ни с кем не общаясь и относясь ко всем, включая его нового товарища Горхауга, с нескрываемым презрением.

Горхауг был круглым сиротой - его отец погиб в пограничной стычке, с матерью произошел несчастный случай, и поэтому бедняга ел и носил то, что ему отдавали сердобольные соплеменники. Однако морэдайн сочувствие было явно незнакомо: однажды у них в школе было чаепитие по случаю окончания полугодия, и один из одноклассников Азрузагара принес с собой живую мышь и на глазах у всех выдавил ее беззащитному сироте в чай. Когда учитель возмутился и вызвал родителей малолетнего хулигана в школу, те нагло заявили, что в свою очередь оскорблены тем, что поганое орочье отродье смеет сидеть в одной комнате с их сыном. Азрузагар рассказал об этом своему отцу: тот пришел в ярость и пообещал вправить мозги наглому морадану вместе с его мерзким выродком. Свою угрозу он выполнил: папаша обидчика месяц просидел дома со сломанной челюстью, питаясь одним бульоном, а Горхауга с тех пор никто не трогал. Более того - Мортаур сказал сыну, чтобы тот приходил домой обедать вместе с товарищем, от их семьи не убудет, если они нальют несчастному сироте тарелку супа.

Когда кто-либо по недомыслию случайно причислял отца Азрузагара к ненавистным морэдайн, тот сильно злился и возмущался.

– Я нуменорец, а не морадан!
– негодовал Мортаур.
– Еще раз назовешь меня мораданом, получишь!

Чуть позже подросший Азрузагар, как и все обычные дети, спросил своих родителей о том, как и когда они познакомились. Поначалу отец отмалчивался и почему-то не хотел об этом говорить: видно было, что вспоминать об этом ему неприятно. Потом Мортаур все же сказал сыну, что они с Алмариэль встретились и поженились еще в Нуменоре, а свою будущую супругу он спас от жестокой расправы со стороны морэдайн.

– Когда мы с твоей матерью только начали жить вместе, - поведал ему отец, дождавшись удобного момента, когда его жены не было дома, - она не могла спокойно спать по ночам. Постоянно во сне вскрикивала, ко мне прижималась и за руку держала, как будто искала защиты, мне было очень неудобно, но я старался не шевелиться, потому что понимал, что ей страшно. Потом ей стало легче, но окончательно она успокоилась, только когда мы уже уехали из Нуменора.

– Ее хотели принести в жертву в Храме Тьмы?
– ужаснулся Азрузагар.