Так прошло еще четверо суток - или больше; Эарнур почти потерял счет времени. Сколько уже дней - или недель - минуло, как он покинул Минас Тирит? Хватились ли его уже дома, и что делает Мардил? Наверняка считает его мертвым... Знал бы наместник, в какую передрягу попал король - не позавидуешь. Или, может, Саурон уже потребовал у него выкуп?

Светловолосый эльф время от времени приходил к пленнику - давал попить и поесть, менял повязки и, конечно же, говорил гадости. Эарнур по-прежнему молчал: злорадствуй сколько угодно, вражий прислужник, встретились бы в бою, еще неизвестно, кто бы вышел победителем, а тут ты только и можешь, что издеваться над раненым и беспомощным.

Иногда каукарэльдо сменял какой-то молодой морадан; этот, напротив, до грубости не опускался и пытался хоть как-то утешить и приободрить своего пациента.

– Не бойся, теперь твоей жизни ничто не угрожает, - сказал он, и Эарнур в душе был ему благодарен за эту милосердную ложь, ведь паренек наверняка хотел как лучше. Непонятно только, что привело его - перед ним, судя по внешности, однозначно был юноша из знатного мораданского рода!
– в целители, ведь высокомерные морэдайн всегда считали для себя недостойным иметь дело с болью, кровью и грязью. Небось его родители были против такого выбора ремесла, а то и выставили сына из дома. Впрочем, ему Эарнур тоже ничего не сказал - если уж молчать, то до конца, даже перед Врагом. Он был полностью уверен в том, что к Саурону его рано или поздно потащат - как только убедятся, что пленник на ногах удержится.

Где-то дней через пять - или все-таки четыре?
– светловолосый каукарэльдо все же не выдержал.

– Твою мать!
– донесся до Эарнура его резкий голос из-за двери.
– Я снова чувствую себя сопливым учеником, который оттачивает свое мастерство на манекене и накладывает швы свиным ножкам, потому что до живых людей нос не дорос! Я так работать просто не могу! Кто-то у нас, видимо, слишком гордый, это ниже его достоинства - со мной разговаривать! Хоть бы сказал, как себя чувствует, я что - гадать должен, лучше ему или нет?

– Морнэмир, прекрати, - спокойно ответил его напарник-морадан.
– Нашел на кого обижаться. Он просто не может до сих пор опомниться после того, что с ним делали, и потерял дар речи. Такое бывает. Пройдет со временем. Наберись терпения. Ему самому сейчас наверняка нелегко - он, может, и хотел бы что-то сказать или о чем-то нас попросить, но ничего не получается.

У Эарнура мелькнула мысль, что было бы неплохо даже и в самом деле заговорить с юношей-мораданом и поделиться с ним тем, как его товарищ тут отзывался о его соплеменниках, а потом посмотреть, как он сцепится с Морнэмиром, но он сразу же ее отбросил и решил держаться до последнего: во-первых, поступать так нехорошо даже с врагами, во-вторых, даже если Саурон испробует на нем самые страшные пытки, он будет кричать, но не скажет ни слова.

– А я думаю, что придуривается!
– возразил эльф.

– Давай я тебе буду угрожать глаза выколоть и перед этим оставлю на пару дней прикованным к стене без воды и еды, - осадил его напарник, - а потом посмотрим, как ты будешь себя чувствовать и куда денется вся твоя разговорчивость, трепло ушастое.

Однако каукарэльдо, видимо, все же обиделся и поплелся к начальству с доносом, потому что вечером того же дня к бедному Эарнуру заявился собственной персоной тот, кого он больше всего боялся. Снова увидев перед собой Врага и едва ли не всем существом ощутив его пронзительно-синий взгляд - Эарнур мог поклясться, что он причинял ему едва ли не физическую боль!
– он спрятал лицо в подушку, словно это могло его уберечь, пошевелиться ведь все равно не мог. Наивный.

– Так, хватит притворяться, - у Саурона, в отличие от его светловолосого приспешника, голос был вполне приятный, разве что немного хрипловатый.
– Думаешь, тебя так сложно раскусить? У меня к тебе большая просьба: хватит так себя вести с моим племянником. Морнэмир изо всех сил старается тебе помочь, и он же в самом деле лечит живого человека, а не каменную статую. Будь любезен отвечать на вопросы, когда он в следующий раз к тебе обратится, и хотя бы здороваться.

С этими словами он удалился, а где-то через час Эарнура вновь навестил зеленоглазый каукарэльдо.

– Ну что, здравствуй, - произнес он.
– Надеюсь, сегодня у меня будет более разговорчивый пациент? Как себя чувствуешь?

– Здравствуйте, - нерешительно ответил Эарнур.
– По сравнению с тем, что было - вполне терпимо.

– Вот и отлично, - самодовольно ухмыльнулся каукарэльдо.

– А вы правда племянник Саурона? Вы - сын Тевильдо и Миаулэ, да?
– спросил пленник, вспомнив, как Враг назвал Тевильдо своим братом, а в древних легендах упоминалась некая служанка кота-оборотня по имени Миаулэ.

– Нет, я сын Тхурингветиль, - ответил Морнэмир, - а отец у меня из Нолдор. У дядюшки Тевильдо и тетушки Миаулэ все дети такие же разгильдяи, как и их родители, куда им целительскому делу учиться, они годятся только в мелкие шпионы.

– А братья и сестры у вас есть?

– Есть.

– Если у вас есть семья, значит, есть и сердце, - взмолился Эарнур.
– Будьте милосердны и добейте меня. Соврите что-нибудь вашему дяде, ну, что там бывает... при ранах всякие осложнения, вы же в этом разбираетесь. Иначе он потом будет убивать меня долго и жестоко.