– Я знаю, - чуть слышно проговорил Эарнур, - мне Маэглин рассказал.

– Твои друзья Мардил и Аранарт предлагали мне за твою жизнь и свободу любые деньги. Однако денег и золота у меня и без того предостаточно, и они мне совершенно не нужны. Поэтому я сделал им предложение, от которого трудно отказаться.

– Они... приходили?
– удивился пленник.

– Какая неожиданность, да? Я думал, что Маэглин поставил тебя в известность, но он, видимо, забыл или нарочно решил об этом не говорить. В общем, я сделал им равноценное предложение. Я сказал, что отдам им тебя в живом и здоровом виде в обмен на голову Элронда.

Эарнур прикусил губу, потом через пару мгновений тяжело проговорил:

– Предложение хорошее, и я, наверное, даже не стал бы возражать, если бы Ари отрезал Элронду голову. Только он этого не сделает, даже если вы будете грозиться убить меня у него на глазах. Вы его не знаете.

– Ну, пока что он и в самом деле не согласился, - Черный Майя хищно ухмыльнулся.
– Однако время у нас есть, подожду немножко, пока Аранарт созреет и Элронд окончательно доведет его, а то до кучи еще и собственных детишек до белого каления. Пока что будь моим гостем, отдыхай, набирайся сил и постарайся больше не вляпываться в неприятности, я тебя обижать не буду, - продолжил он ехидно-снисходительным тоном, и Эарнур решил, что его теперь однозначно не ждет ничего хорошего.
– Вот только теперь я буду заставлять тебя разрабатывать покалеченную руку, потому что я пообещал Аранарту отдать ему тебя не просто живым, но и здоровым, а я всегда держу слово. Предупреждаю: это больно и неприятно. Так что готовься.

Король Гондора вздохнул и опустил глаза.

– Боюсь, вы мне уже ничем не поможете, я теперь калека на всю жизнь, - растерянно произнес он.
– Почему вы просто не можете отпустить меня домой? Я готов поклясться чем угодно...

– Не надо клятв, - с усмешкой ответил Саурон, - они мне не нужны, я прекрасно способен понять, насколько можно доверять тому или иному человеку. Я тебе верю. Однако ты не покинешь Мордор, пока Элронд жив. Во имя твоей же безопасности. Я прожил на свете уже не одну тысячу лет и знаю много такого, чего пока что не знаешь ты. Элронд не оставляет в живых случайных свидетелей своих мерзостей, если только речь не идет о Линдире, Глорфиндейле и прочих дружках этой ушастой мрази. Если бы Исилдур в свое время добрался все-таки до Имладриса целым и невредимым, Элронд бы его просто убил без зазрения совести, а то вдруг к бедняге вернется здравый рассудок и он расскажет всем, как верный герольд приставил Гил-Галаду меч к горлу? Заодно, думаю, он бы и Элендуру глотку перерезал - парень не был свидетелем битвы на Ородруине, но все равно умудрился ненароком сказать Элронду, что тот наверняка не получил корону и Вилью из рук смертельно раненого Гил-Галада, а попросту снял и то, и другое с трупа. Поэтому сиди пока здесь и ни о чем не беспокойся. Как только Аранарт принесет мне голову моего врага - ты свободен и можешь в тот же день ехать домой.

Эарнур молча сидел, разглядывая стол. По сути Мордор - та же тюрьма, только без решеток, и теперь ему отсюда не выбраться, нечего и надеяться.

– Про безумие Исилдура я знаю, - наконец решился вставить он, - однажды я нашел в библиотеке Минас Тирита его дневник.

– Нда, если бы он об этом услышал, то был бы не слишком этому рад, - ответил Саурон.
– У него в дневнике было очень много такого, о чем он бы однозначно не хотел рассказывать своим родичам и потомкам.

Королю Гондора показалось очень странным, что Черный Майя говорит об Исилдуре, в отличие от Элронда, без какой-либо неприязни, не говоря уже о ненависти, хотя успел заметить, что из-за жуткого шрама на горле Саурон все время держит голову как будто немного склоненной набок. Удивительно было бы не испытывать злобы по отношению к тому, по чьей вине ты остался без пальца и с перекошенной шеей!

– Ну... если бы я был на его месте, я бы точно не хотел, чтобы о таких подробностях моей жизни узнал кто-то из моей семьи, - согласился с ним Эарнур.
– Тогда зачем он это писал? Хотя ответ очевиден... он был сильно не в себе.

– Ему просто некому было больше довериться, - пояснил Саурон.
– Только бумаге. А вот теперь, собственно, перейдем к бумаге. И к самому неприятному.

Встав из-за стола, он открыл один из ящиков в нижней части стоявшего неподалеку книжного шкафа, положил перед Эарнуром чистый лист бумаги и перо и придвинул к нему чернильницу.

– Если уж ты читал дневник Исилдура, то наверняка помнишь историю одного безмозглого юноши-мелькорианца по имени Амарт, который жил в Гондоре, но при этом очень не любил держать свой рот закрытым, за что и огреб, - продолжал Черный Майя.
– Гил-Галад у нас всегда был не в меру жалостливым, он отобрал этого недоделка у сильно злых на болтливого юношу Верных и, поскольку я в то время был на востоке, привез его к моему второму сыну Тхэссу, который тоже умеет хорошо лечить всякие раны и болезни. Тхэсс с моим внуком Кириандилом, которого ты уже знаешь, это он помогал Морнэмиру с тобой возиться, постарались, конечно, на славу, только вот они оба тоже не в меру жалостливые и упустили то время, когда нужно было заставлять парня любой ценой через боль и слезы шевелить покалеченными пальцами. Ну и результат был соответствующий: тому потом было трудно всю оставшуюся жизнь не то что свои сказки о черных маках и белых ирисах записывать, а даже ложку держать. Вот чтоб с тобой такого же не было - бери перо. Правой рукой. Только попробуй мне переложить его в левую. Можешь исписать весь лист самыми грязными оскорблениями в мой адрес, я разрешаю и не обижусь, но только при одном условии - что писать ты будешь только правой рукой. Все понятно?

Эарнур покорно кивнул, в душе сомневаясь, что вообще сможет хоть немного поднять покалеченную руку и взять перо, а потом удержать его в пальцах.

26

Два дня Исильмэ отмалчивалась, про себя размышляя обо всем произошедшем; на третий она, наконец собравшись с духом, сказала Тхайрэт, что принимает ее предложение.

– Я тут подумала... я согласна попробовать встретиться с Эарнуром и все ему объяснить, - произнесла она.
– В конце концов, ничего со мной от простого разговора не случится и кусок от меня не отвалится. Даже если он скажет, что не хочет меня видеть, по крайней мере, я буду об этом знать.

– Вот и правильно, - орчанка пристально оглядела свою гостью с головы до ног.
– Я поговорю с родителями и дядей, думаю, все получится, но для начала нам нужно привести тебя в порядок! Я, конечно, понимаю, что раны и переживания никого не красят, но вид у тебя еще тот!

Исильмэ безвольно опустила руки, стоя посреди комнаты в неловкой растерянности. Она почувствовала жгучее желание и одновременно боязнь посмотреться в висевшее в углу чистое отполированное зеркало - еще в первый день своего пребывания у Тхайрэт она удивилась тому, что видит в Мордоре такую вещь.