— Посоветоваться надо, — вынесла свое решение и припустилась в сторону кухни. За яйцами, хлебом, а самое главное — салом.

— Ты к лешему, что ли, собралась? — догнал меня Гред.

Откусывая большой кусок от колбасы, промычала утвердительно в ответ.

У меня, стресс, мне можно!

— Не ходи, не стоит, он здесь людей не любит.

— Так я не человек, а ведьма. — пожала плечами собирая найденные гостинцы в большую плетеную корзинку. — А ты откуда знаешь?

— Сталкивался… — попытался увильнуть князь. Но от меня еще никто живым не уходил. Тьфу, не выпытанным… то есть, не рассказав мне все, как есть.

— А ну, рассказывай, как дело было, — по привычке, как на деревенских пьяниц гаркнула.

Князь обиделся, а я голос до шепота опустила и добавила:

— Привычка, так что там с лешим?

Даже оставшийся кусок колбасы протянула. Ему тоже нужно, после боя-то славного. Надо бы еще бутербродов Еремею с Забавой сделать. Главное, что почище из продуктов сыскать.

— Говорю же, сталкивался. Когда совсем юнцом был. Силушку богатырскую испробовать хотел.

— Ну, и как получилось? — не скрываясь, ухмыльнулась.

— Получилось, — буркнул в ответ владыка княжества, — неделю потом ел стоя.

— Оно и правильно, — рассмеялась, — нечего лесным духам жить спокойно, мешать. — Подхватила тяжелую плетенку и в лес пошла.

Вот скажите, почему ему к своим лешим не ходилось, нужно было наших гонять?

Закралось у меня подозрение, но думать некогда стало. До ближайшей развилки дорог добралась, да дерево поваленное увидела. Как раз такое, как надобно.

— Леший, будь мил, покажись. Я тебе гостинцев принесла. — позвала лесного хозяина.

Нет ответа.

Повторила чуть громче, может, не услышал?

Снова молчок.

Видно, княже не наговаривал, а старик здесь своенравный обитает.

Засвистела, засунув два пальца в рот. Ногами затопала. Кричать стала. И что, что лесные шум не переносят? Мы ведьмы тоже много чего не любим!

— Чего расшумелась?! — раздалось ворчание и рядом появился большой белый грибочек, только с бородой и палкой.

— Да, вот, хотела гостинцев передать, но передумала. Мне в хозяйстве сало нужнее, да и сметанка в самый раз.

— То-то и видно, что больно худенькая. Сало оставь себе, а сметану мне давай, раз принесла.

Я чуть рот не открыла от удивления, чтобы леший, и делиться с другими стал?!

— Ты садись, краса, да рассказывай. Чай полюбовник бросил, и решила ко мне податься?

Грибок ловко на поваленное дерево вскочил, кринку сметаны в руки взял, да деревянной ложкой ее от души зачерпнул.

— А что часто к тебе по таким поводам бегают? — заинтересовалась, разложила скатерку и стала выкладывать на нее еду.

— Часто, — вздохнул мужичок. — Надоели, веришь, сил больше нетути. А ты, значит, не по этим делам?

— Ведьма я, но тоже за советом.

— Каким? — Оживился мужичок. — Давно ко мне в гости никто из ваших не заглядывал. Совсем старика забыли.

— Хочешь, буду чаще приходить, али мамку с поклоном присылать. Она знаешь у меня какая путешественница, все наше царство обходила, да в соседние княжества наведаться успела.

— А в мамках у нас кто? — осторожно так спрашивает, да ложку в кринку кладет.

— Ведьма Серафима, Грегорьева рода.

— Не, тогда присылать не надо, — отозвался грибочек и даже чуть в сторону отодвинулся, и жевать перестал.

Видно набедокурила мама в здешнем лесу. Али леший здесь невезучий.

— Рассказывай, — грозно так говорю, — что она учудить здесь успела?

— Ничего такого, — и снова по дереву дальше от меня двинулся. Того глядишь упадет.

— Рассказывай, серчать не буду, а может еще и помогу.

Уж не раз с последствиями ее характера сталкивалась.

И рассказал мне мужичок, как лет тридцать тому назад, повстречался с совсем еще юной ведьмою.

— Глазища в пол-лица, а коса толстенная прям до земли достает, — с восхищением рассказал. — Я как глянул на нее, так и влюбился. Не стал таиться, да молодцем красным обернулся. Только ей не до меня, стало быть, было. Глаз с богатыря заезжего свести не могла. Обиделся я, да и решил наказать, сгоряча, мужика ей понравившегося. Завести в самую топь задумал. Да мать твоя как-то прознала о шалости и сама путь заколдовала, да так хитро, что лес мне словно чужой стал. Больше не хозяин я в нем.