Глава V1

Иван нажал кнопку отбоя, и присел на краешек стула. Это уже не любовь, — подумал он, — скорее – дань традиции.

Неизвестно, как бы всё сложилось, не брось его Маша тогда за месяц до свадьбы. Её поступок, непонятный и неожиданный от любой другой девушки, но вполне прогнозируемый от Маши, вверг его в тоскливую злость. Каковую топил в водке что-то с полгода, деградировав за время беспросветно угарного существования совершенно. Так, что вполне слился с пропитым сообществом нахаловских алкашей, поначалу настороженно и опасливо относящихся к попыткам нормального с виду парня влиться в спитое содружество, а после уже самих зазывно машущих руками, когда он с больной с перепою головой шатался по окрестностям в поисках опохмелиться. В таком виде и нашел его однажды Григорий Иванович, представительный мужик в хорошем костюме, который выделялся среди потрепанных одежонок алкашни у «наливайки», где они познакомились, так, что Григорий Иванович мог с равным успехом стоять за перекошенным столиком в скафандре. Дело было плевым, объяснял новый знакомый: надо было только прилепить к паре столов в одной конторе по пластиковой коробочке. Промышленный шпионаж, пояснил Григорий Иванович, смущаясь и отводя глаза так, что за дымчатыми стеклами очков в золотой оправе видны были лишь белки. И расплатился авансом, сунув в трясущиеся руки ошалевшего от такого счастья Ивана сумму, эквивалентную в его тогдашнем восприятии мира морю водки. А в довесок вручил пакет с парой желтоватых коробочек, навроде мыльниц, и схему расположения мебели в офисе, с парой крестиков, намалеванных несколькими штрихами шариковой ручки. Иван решил, что избавится от коробочек, как только благодетель скроется из поля видимости – ни в какой офис он проникать не собирался, гораздо более увлекательным представлялось конвертировать полученную сумму в жидкость, гасящую сомнения, но воспламеняющую надежды. А Григорий Иванович, кашлянув и встряхнув Ивана за ворот, сказал немного смущенно, что, дескать, извиняется за вторжение в личную жизнь и всё такое, но уже позаботился о том, чтобы узнать, где Иван обретается. Именно так и сказал, обретается, что на какой-то миг всколыхнуло в душе обиду, но пара глотков крепкого пива – и пришло спокойное, понурое понимание того, что очкарик прав – жизнью это было назвать сложно. И Иван, сделав еще глоток и с видимым сожалением разглядев за темным стеклом, что в бутылке осталась лишь пена, вдруг вспомнил, что с неделю назад какая-то синяя «калина» попадалась ему на глаза повсюду, куда ни приволакивали его ноги, и он хотел даже подойти и поинтересоваться, не надо ли помочь или, ну, там, хоть на пивас выпросить. Неужто это они его пасли? Он запрокинул бутылку над головой, вытряхнул в рот горькую пену, размазал языком по нёбу. На себя было наплевать – родителей всё ещё было жаль. Мысль отказаться просто не пришла тогда в голову.

Пришлось идти. Офис не охранялся, и обнаруженный приклеенный скотчем к оборотной стороне схемки ключ без проблем открыл замок. Иван вжал голову в плечи, ожидая треньканья сигнализации или хоть сонного «стоять!». Ничего - только сквозняк зашебуршал в пластиковых жалюзи и прошелестел в листах бумаги в лотках принтеров. Иван, чиркая зажигалкой и то и дело вполголоса матерясь, когда натыкался на стулья да корзины для бумаг, разыскал обозначенные столы и прилепил коробочки к низам столешниц. Коробочки были малы, но мощности их содержимого хватило на то, чтобы на следующий день вышибить в офисе все стекла и ранить троих сотрудников, включая директора. Иван узнал об этом из утреннего выпуска городских новостей. И решил, что с этого дня ни капли в рот не возьмет. Здоровье свое он губить не намеревался, а что до тех офисных бедолаг – ну, просто им не повезло. Потом к его дому подъехала белая «ауди», из которой вышли два толстолобика в спортивных костюмах. Пацаны явно не тренажерный зал искали. Вразвалочку подошли к дому, посмотрели на табличку номера и, одновременно кивнув, затарабанили в калитку. Почти синхронно.

Оказалось – заказчики. Иван ошалел и оробел от столь стремительного роста своей популярности. И стоило бы насторожиться, но – испугался реальных пацанов больше возможных последствий. Какие бы причины ни толкали людей на тропу преступного промысла, Иван, как не раз потом себе признавался, пошел по ней из трусости. И, трясясь от страха, поджег тогда, по наущению пацанов из белой «ауди», гараж, спалив ко всем чертям неведомо чью тачку. Заплатили копейки, но и от них Иван готов был откреститься, лишь бы отвязались. Не случилось. Наоборот, работенки прибавилось.

Теперь Иван уже сам не занимался мелочевкой – на него работали другие, он же неплохо себя чувствовал в кресле директора фирмы «Блажь», которая официально торговала газовым оборудованием, втихую же занималась доставлением мелких неприятностей конкурентам по бизнесу заказчиков. В неафишируемых услугах, оказываемых сотрудниками фирмы, значились поджоги, аварии, проблемы с таможней или налоговой, да хоть с той же СЭС – на выбор. Была и пехота – куда ж без них, родимых: бабки с должника отжать или просто зашугать, бойцам все было в охотку.

В силу разносторонности коммерческих интересов подпольной деятельности фирмы, Иван имел множество осведомителей, вольных и поднаемных, потому ему не составляло никакого труда отслеживать все Машины перемещения, будь на то его желание. А оно его посещало частенько. Он следил за девушкой, пытаясь объяснить самому себе это не нелепой мечтой возродить отношения, к коим возврата – по прошествии стольких лет – и быть не может, а желанием иметь возможность оказаться рядом с нею в трудную минуту. Эта самая минута представлялась слишком умозрительной, учитывая отеческое к падчерице отношение Кирюши. Кирюшины отморозки несколько раз сталкивались лбами с Ивановыми, и Иван ощущал себя словно на разделочной доске лежащим, когда Кирюша смотрел на него своими свиными глазками и интересовался, не пора ли пронырливому пацанчику укоротить нос в самом прямом смысле. Знай своё место, гундосил Кирюша, и Иван ощущал, как волосы шевелятся на затылке от одной только мысли, что будет, если жирный ублюдок догадается, что Иван если и пересек ему дорогу, то не коммерческим интересом влекомый, а лишь для того, чтоб к Машеньке поближе оказаться, хоть в информационном плане. Странно, но, будучи представлен Машей отчиму как жених, Иван ожидал, что Кирюша запомнит его на всю жизнь, а вот – стоило алкоголю немного поработать над Ивановым лицом да переживаниям – тронуть виски сединой, и Кирюша не узнал его, или старательно делал вид. Жир, покрывающий мимические мышцы Кирюши, делал выражение его рожи стабильно отекшим вниз в выражении брезгливости.

Услышав рассказ очередного Машиного соглядатая, Иван привычно расплачивался, скидывал фотки с телефона или фотоаппарата на жесткий диск компьютера, выпроваживал сексота и, закрывшись в кабинете, принимался составлять коллажи. Если раньше они представляли собою мозаику разновеликих, наслаивающихся друг на друга портретов в массе ракурсов, то теперь больше походили на попытки из обрывков, клочков, собрать образ, целостность которого ускользала. Это злило. Он чувствовал себя опоздавшим на поезд пассажиром – стоит на перроне с чемоданом, полным старыми шмотками воспоминаний и глядит в проносящиеся всполохи окон чужой жизни.

Маша не может просто так выкинуть его из памяти. Он не позволит. Вот и сегодня – позвонил на радио. Не веря в удачу, слушал какое-то время Лизу, потом спохватился, поняв, что зачарован ее голосом и будто плывет, мыслями отдаляясь от темы, ради которой позвонил. Его каждый год терзали сомнения насчет даты: Машин день рождения приходился на пятнадцатое, её матери – на восемнадцатое, или наоборот. Разумеется, наводил справки, а что толку-то: Маша с Ларисой Васильевной так долго говорили о путанице и несоответствиях истинного документальному, что заморочили его совершенно, и он бы, разумеется, разобрался со всем потом. Вот только «потом» ничего не было.

Эх, Машенька… Он вздохнул, покосился на трубку в руке. Чего-то Гарики не вызваниваются с докладом. В руке зазудело, и он поморщился: Гарик – вспыхнул дисплей телефона.

— Аллэ, Иван? — Гарик-младший, с этим своим акцентом.

— Ну, а кто ещё, по-твоему? Что там у вас?

— Аны нас чут нэ ухадокалы! – возбужденно и, как показалось, радостно, прокричал Гарик в трубу, и Иван сморщился, надавливая на кнопку уменьшения громкости динамика.

— В смысле? — Что, Машка со своим педрилой заметили этих дебилов? Да не – голос Гарика не был бы таким жизнерадостным.