— Да, пейзаж не из тех, что хотелось бы повесить на стенку, — растягивая слова, произнес Борис, и Люба заметила, как при его словах Маша брезгливо сморщила носик.

— А что, Паша ничего насчет местных не говорил? — спросила Люба. Шофер болтал всю дорогу, перекрикивая надсадные стоны полудохлого мотора и вой раздолбанной трансмиссии, но Люба не слушала словоохотливого Пашу, слишком занятая попыткой осмысления положения, в которое попал Вадим и вовлек ее саму, размышлениями, в самом ли деле этот вдруг разом вроде как постаревший парень ей настолько дорог, что она готова простить ему самоубийственное сумасбродство. Она не знала, как они выпутаются, но думала, что вместе что-нибудь придумают. В конце концов, можно было бы вернуть те деньги; ну, добавить, там, потраченное. Тем более, что клиент его собирался уезжать. Да даже если и в самом деле его ищут – чай, не девяностые. Не убьют же его. Наверное. Вот это «наверное» она старалась задвинуть подальше. Может, удастся Вадьку уговорить явиться с повинной. Или он уже всё решил? Угу, и поделился бедой перво-наперво с этой сукой, подумала она.

— Говорил, десятка полтора пенсионеров, если не повымерли за год.

— Так что, не поняла, сюда целый год никто не ездил?

— Или около того. — Борис вздохнул. — Почтальонша, правда, вместе с автолавкой приезжала, пенсии развозила, а потом перестала.

— Странно. Я не про почту. Будет удивительно, если здесь электричество есть, — сказала Маша, рукой отжимая мокрые волосы. — Фен зря тащила.

— Да, попали. Я не про фен, — сказал Борис язвительно.

— А тебя никто не заставлял! – вспылила Маша, и толстяк покраснел.

— Маш, как думаешь, для чего отец забор-то такой отгрохал? — спросила Люба, уводя разговор в интересующее ее русло.

— Откуда я знаю? Крыша на старости лет поехала. — Маша посмотрела в небо. — Да, надолго зарядил. Это я о дожде, — и глянула на Бориса. Тот потупился.

2

— Ну, так как, корешок, действовать будем? — спросил Вадим, нахмурившись, будто это и впрямь могло утихомирить головную боль.

— Понятия не имею, — искренне признался Шурик.

— Давай тогда по моему. Я почапаю по этой стороне, а ты – по той.

— И что, во все избы по пути прикажешь заглядывать? — ужаснулся он, словно это и не деревенька была, а мегаполис.

— Придется, потому как, мне сдается, у старых нет сил на приведение своих халуп в божеский вид, так что населенные от брошенных и не отличишь.

— Наверное. Слушай, а тебе тут не стремно?

— Есть малехо. И звук еще этот.

— Какой? Я ничего такого не слышу.

— Ну, не знаю, как сказать. Звук медленного разрушения, разложения, словно копошение личинок-трупоедов, если понимаешь, о чем я.

— Как не понять. Да ты прям поэт. Ну что, начали.

— Давай, — Вадим махнул рукой.

Парни разошлись в стороны.

У Вадима волосы дыбом вставали по всему телу при виде мумифицированных крысиных трупиков, во множестве валявшихся в покинутых домах. Он выскакивал на улицу, подавляя приступы тошноты, гадая, насколько хватит самообладания, и видел по белому лицу Шурика на противоположной стороне улицы, что тот чувствует себя не лучше. Крыши почти всех домов текли, внутри стоял тошнотворный, густой запах тления и гнили, да еще эти крысиные мумии… Вадим долго соображал, чего это он на них так зациклился, пока до него не дошло: трупики лежали так, что – или чтобы? – протекающая сквозь кровлю и дыры в потолках вода на них не попадала. Мысль о том, что кто-то так заботливо разложил их, ввергала в уныние: ну вот, жить тут теперь с чокнутыми соседями.

Вадим помахал Шурику, и тот невесело ухмыльнулся, разводя руками: ничего, мол, заслуживающего внимания.

Вадька поднялся по прогибающимся, скользким ступенькам крыльца очередного дома, потоптался в нерешительности у обитой изодранным дерматином двери, и едва удержался от того, чтобы весело гаркнуть что-нибудь вроде «Не ждали?!». Он взялся за ржавую скобу дверной ручки. Дверь заскрипела и открылась наполовину, упершись провисшим углом в доску пола крыльца. С силой рванув, Вадим приоткрыл ее пошире. Он понял, что жилище обитаемо, раньше, чем из смердящего полумрака донеслось хриплое и подозрительное:

— Хто тама?

— Суши заказывали? — Вадим расплылся в улыбке: дом этот отстоял от Машкиного наследства за десяток дворов, и раз уж у хозяев не доставало силенок дверь отремонтировать, они вряд ли станут изводить своими визитами.

— Чего? — обиженно просипел голос, раздавшийся уже ближе, за второй дверью, такой же перекошенной, из сеней собственно в дом. Та распахнулась совершенно бесшумно и ударилась о стену, обшитую крашеной синим деревянной рейкой. Вадим вытаращился на хозяина.

Дед был почти лыс, но остатки растительности на затылке и за ушами были собраны и заплетены в жидкую косицу, конец которой болтался на стариковской груди, рядышком с простым металлическим крестиком на темном шнурке, видном сквозь разрез ворота засаленной светлой рубахи навыпуск. Из-под рубахи выглядывали короткие штаны с разлохмаченными, истрепанными обшлагами. Ноги были босы и грязны, с длинными желтыми ногтями, похожими на иззубренные копытца. Зябко шевеля пальцами, старикан скреб копытцами половицы.