— Она, часом, не откинулась? — Вадим глянул на Шурика.

— Да кто ее знает. Будет огорчительно, если придется весь дом перерыть. Слушай, а чего мы вообще в тот, Машкин, уперлись? – пустых-то полно.

— Сам видел, в каком они состоянии. — Вадим дотронулся до старухиного плеча: — Эй, бабка. — Склонившись перед ней, помахал перед сморщенным лицом растопыренной пятерней. Старуха медленно, так медленно, что движенре казалось примерещившимся, повернула немного голову и вскинула на Вадима взгляд.

— Баб Марусь, это я вернулся! — прокричал Шурик.

— Вижу, — прошелестела она в ответ.

— Ключ нам дайте! – проорал еще громче, и голос его на последнем слове дал петуха.

— У Васечки мово он, — старуха сникла.

— А Васечка, небось, в овражке, на поповом гумне, — предположил Вадим. — Что рот раскрыл? Пошли эксгумировать. Я так понял, что гумно это – кладбище местное. Пошли, пошли. Или не приходилось, выкапывать-то? Мне, чесслово, тоже. Ничего мы от нее не добьемся, пошли. Может, взломаем как-то.

— Думаешь, это реально?

— А что остается? Пытать эту перечницу?

— Васечка, — произнесла старуха еле слышно и дрожащими пальцами провела по рукаву пиджака на «плечиках».

— Фетишистка чертова, — довольно ухмыльнулся Вадим, сообразив, что к чему. Он смахнул в сторону старушечью руку, и та шлепнулась на бабкино колено. Вадим принялся выворачивать карманы пиджака, и издал радостный вопль, когда извлек из внутреннего пару ключей на красном шнурке, связанном в две петельки. На одной болтались ключи, другую, судя по размеру, следовало одевать на запястье.

— Вадь, неудобно как-то, — Сашка кивнул на старуху. — Вроде как воруем.

— Охренел? Свое берем. Машкино, в смысле.

— Ладно, пошли, пока она не очухалась и вой не подняла.

— Ну, так и я о том.

На выходе Шурик обернулся и обмер: старуха, неожиданно ожившая, сделала тот же жест, что ее сосед напротив, только простерла руку с хватающими, сжимающими невидимое пальцами в сторону парней.

Дождь набирал силу – если раньше в воздухе висела взвесь капелек, то теперь они, гонимые окрепшим холодным ветром, хлестали по спинам парней почти болезненно. Никто вчера и предположить не мог, что погода вдруг станет походить на ноябрьскую. У них и вещей-то теплых с собой не было. Кому в самый разгар лета при вылазке на природу придет в голову экипироваться в пуховик и сапоги.

Издали забор вокруг дома Машкиного папашки выглядел и впрямь как хорошо укрепленный форт, и казалось странным, что на шесте возвышающегося за ним сооружения, похожего на голубятню, не реет флаг, продырявленный осколками вражеских ядер.

— Я вот никак не отдуплю, на кой хрен он это отгрохал. От дедов обороняться? Хотя, познакомившись вот с парочкой, думаю, что начинаю его потихоньку понимать, — сказал Вадим.

— Ну, может, медведи. Хотя откуда им тут взяться.

— Это – да.

— У меня никак из головы этот Глеб не идет.

— Мухомор, что ли?

— Ну да.

— Что тебе сказать. Он ведь псих, да и сам прикинь, как тут не свихнуться, если все вокруг из ума выжили.

— Я слышал, кто-то сказал «Безумие – не быть безумным». — Шурик снял очки и принялся вытирать их подолом рубахи.

Дальше шли молча. Ноги ныли, пальцы если и шевелились в залитой ледяной жижей обуви, то их движение не поддавалось чувственному восприятию. Кости ломило. Вадим попытался припомнить, в самом деле прикупил несколько тюбиков согревающей мази или ему просто хочется так думать. А аспирин, банальный аспирин у него есть? А йод-зеленка-вата? Бинты, наконец? Машка вручила ему большой пакет, с которым вышла из аптеки, неподалеку от гостиницы, но кто их, баб, поймет, тем более Машку – с нее станется и леденцов от кашля набрать. И чем я только думал? И что прикажете теперь делать? Пешком через лес чесать? Ну нет, уж лучше, как та корова из мультика, наемся бузины и мухоморов да водой болотною запью. И Любку на хрена сюда притащил? Своих проблем мало, так теперь голову ломай, как ее отправить домой так, чтоб не нанести – не дай Бог! – вреда ее тонкой душевной организации. Тоже мне, цаца. хотя, может, она и упрашивать себя не заставит – уже отстраняется, а что дальше будет, когда до нее допрет насколько все серьезно и проблематично. Ну, напорол ты, Вадюкин, ну напорол.

— А другие старики как же? — ляпнул Шурик.

— Слушай, давай помолчим. Башка раскалывается.

— Погода, наверное, меняется.

— Наверное? — Вадим хмыкнул, ткнул пальцем в небо, потом повел рукой вокруг. Шурик улыбнулся конфузливо. Вадим сплюнул – улыбочки очкарика начинали доставать.

3

Лес что-то нашептывал. Невнятно, но ведь это только оттого, что нужно глубже проникнуться духом этого чудного местечка, жутковатым и завораживающим, верно? Маша смотрела сквозь пелену дождя на мрачный, угрюмый массив с боязливым восторгом.

Он хоть и отстоял от села на полкилометра, всё же словно нависал над приземистыми строениями Благодати, а те почти видимо приникали все ниже к земле, подавленные его свирепой, скрытой мощью. Он будто напитывался дождем, вздыбливался, как готовая обрушиться на село волна цунами. Маша попыталась прикинуть размеры леса, восстанавливая в памяти карту из атласа автодорог – навигатор в машине воспринимал местность сразу за Елкиным как необследованные территории. Старый атлас, который разглядывала в катафалке Паши, говорил, что лес занимает что-то под триста квадратных километров. Клочок, даже на карте области. А жути нагоняет.