Громовой удар сотряс здание, и мои нервы взорвались, а рука дернулась.

Остаточный шок волнами хлестал вниз по позвоночнику, рассеиваясь порывами мелкой дрожи по моим мышцам. Вспышка боли превратилась в тупое жжение, и болгарка умолкла. Завитки пыли и дыма дрейфовали надо мной, когда мои глаза метались вверх-вниз, ища на потолке признаки обрушения.

Из-за спины послышался звук битого стекла и взрывной грохот разрушенного кирпича. Двое мужчин рядом со мной рухнули на пол, как мертвые мухи. Краем глаза я увидел, как еще два тела врезались друг в друга в мгновение ока.

Какого хера?

Я не мог пошевелить головой, но моя рука была свободна, и я поднял ее ко лбу, пытаясь разделаться с веревками на голове. Глубокая рана вдоль моего указательного пальца обнажала кость, но я проигнорировал ее, и, используя другие рабочие пальцы, сместив кожаный ремешок, принялся развязывать левую руку.

В здании гремела стрельба. Мое тело содрогалось от каждого удара грома, что отскакивал от стен, когда пули вокруг меня отлетали от металла с характерным звоном. Звон ударил и по дрели, и мои мышцы сжались, когда пуля отскочила.

Разверзлась перестрелка, а я был беспомощно привязан к машине.

С бесполезным указательным пальцем и расползающимся онемением, узел, который я пытался развязать одной рукой, оказался неподвластным. Я не мог поднять голову, опасаясь заколоть себя сверлом, что висело надо мной. Впиваясь пальцами в толстое переплетение узла, я скользил по волокнам, неспособный ослабить петлю.

— Давай же! — Раздражение накатывало все сильнее, пока я мучился с узлом, руки все еще дрожали от пыток и взрыва минуту назад. Вонь бензина обожгла мне нос, а запах пистолетного дыма заполнил комнату, словно петарды на четвертое июля.

Секунды тикали, и стрельба стихала, пока не остался звук лишь двух пистолетов, что вели дуэль с длинными паузами между выстрелами.

Один последний выстрел, и комната погрузилась в жуткую тишину.

Бросив попытки справиться с узлом, я откинул голову назад, ища признаки жизни в перевернутом вверх ногами мире. Патрульная машина стояла посреди открытого пола. Она, должно быть, врезалась в дверь-турникет погрузочного дока. На водительском сиденье я едва смог разглядеть фигуру мужчины в черной маске. Той же маске, что носил я.

Почувствовав дергание у лодыжки, я опустил голову вниз.

Обри стояла, развязывая веревки, АК-47 свисал с ее руки — возможно, самое, мать вашу, сексуальное зрелище, которое я когда-либо видел.

Облегчение и гнев пронзили мое тело, так как до меня дошло, что единственный человек с пульсом в этой комнате, кроме меня, это она.

— Какого хера ты здесь делаешь? — Я снова откинул голову, подсчитывая тела вокруг меня, лежащие в лужах крови. — И ты попросту расправилась с четырьмя головорезами за пару минут?

Улыбка приподняла уголок ее рта, когда она освободила правую ногу и бросила веревку.

— А я тебе не говорила? Я знаю, как пользоваться пистолетом. Мой отец научил меня. Стреляла из тридцать шестого в пять лет. По мишеням, в основном.

— Ты чертовски хороший снайпер, — мое внимание вернулось к моему связанному запястью. — Есть ли шанс, что ты развяжешь мне руку… Узел… мудреный.

Ухмылка превратилась в полномасштабную улыбку, но быстро исчезла, когда она подняла пистолет, прицелившись, как проклятый снайпер-ниндзя, и выстрелила во что-то позади меня.

Я вытянул шею, чтобы увидеть еще одно тело, кучей рухнувшее на пол.

— Ты... уф, не хочешь рассказать мне, что здесь, черт возьми, происходит?

— Позже. — Все еще тяня веревки, она нахмурила брови, и в ее глазах появилось много боли. — Никогда никого не убивала. Сейчас я стараюсь много не думать об этом.

Через несколько минут все четыре мои конечности были освобождены, и я выскользнул из-под дрели, мгновение прижимал к телу свою искореженную руку, когда Обри обогнула машину и подошла ко мне. От пощечины мою голову повело в сторону. Я повернулся к ней в полном и абсолютном исступлении.

— Это за то, что снова опоил меня наркотиком, — сжав мой затылок, она притянула меня к своим губам и обрушила их на мои так, что ее язык ворвался в мой рот. — А это за то, что оставил мне пистолет на тумбочке.

— Не хочешь сорвать эту вечеринку и найти где-нибудь темный уголок?

— Я хочу найти Майкла.

Разрывающий звук привлек мое внимание вниз к тому, где она разорвала часть моей футболки и крепко обмотала мою руку.

— Если ты так хороша в том, чтобы надрать кому-то задницу, как вышло, что ты оставалась в заключении все эти годы?