— Не волнуемся, я знаю, где живет Билли. Мы просто к нему пойдем.

Но я не волновался, меня захватило волной, которая несла город вперед, и я наблюдал за желтыми такси, юрко влезающими в утренний поток машин. Все было прекрасно: и белый снег, укрывающий город, и вздымающиеся из него красные, бежевые и серые дома, и широкие глаза витрин, и бродяги, разгуливающие в этот прекрасный день с бутылками вина в бумажных пакетах, и серьезные бизнесмены с кожаными чемоданами, спешившие в метро, потому что оно быстрее доставит их к месту назначения. У всего был чудно праздничный вид, и сам Дуат был как подарок, такой радостный и красивый. Всюду сияла рождественская реклама, красная, как кровь, как пульсирующее сердце города. Одинаковые слоганы (подари своему близкому что угодно, от кока-колы до донорской почки) заполонили мое сознание.

— А мы скучные провинциальные подростки, да? — спросила Вирсавия. Я повернулся к ней, и мне показалось, что она себя устыдилась — слишком короткой юбки, айфона не той модели, или даже чего-то внутри, такого провинциального, что наворачивались слезы.

— Зато мы меньше подвержены гипоксии, — сказал Леви.

— А я один раз был тут в театре, — добавил Рафаэль. — Знаешь, очень шумно. И слишком много людей.

— Тебе и в Ахет-Атоне слишком много людей, — сказал я, и все мы засмеялись. Это была, отчасти, защитная реакция. Все вдруг стало очень серьезным: большой, сияющий город, мертвый Калев, видео, выставленное в интернет и огромная, странная теория заговора. У меня закружилась голова. Лия вытащила из пачки еще одну сигарету и пошла вперед.

— Решила устроиться на работу в массажный салон, солнышко?

— А какие у тебя планы, Шикарски? Подрочишь на место, где стояли башни-близнецы?

Я пожал плечами.

— Ты, кстати, знаешь, что после их обрушения на Манхэттене еще несколько месяцев пахло гарью?

Лия не ответила, только поправила не слишком чистые волосы, и я понял, что здесь ей так же неуютно и прекрасно, как и всем нам. Леви сказал:

— Осторожнее со шприцами. Говорят, СПИДозные люди специально колют ими людей в метро. Держитесь подальше от подозрительных тощих челов.

— То есть, ото всех веганов, которые нам попадутся?

Я провожал взглядом людей с ухоженными собаками в костюмчиках, синие таксофоны, облепленные объявлениями, заснеженные машины, похожие на спокойных, шерстистых бычков. Вирсавия шла, уткнувшись взглядом в экран телефона, она неловко лавировала между людьми, выбившиеся из прически блондинистые пряди щекотали ей щеки.

— Тут недалеко есть каток. Хотите на каток?

— Ага, — сказал Саул. — Было бы прикольно. А я знаю тут кафе. Меня однажды возили в Дуат потенциальные усыновители.

— Судя по тому, что они остались потенциальными, так себе вышла поездка, — сказал я.

— Ага. Чувак ко мне пристал, а его жена увидела это и залепила ему пощечину.

— Фу, — сказал Эли. — Но я зато знаю бар, где наливают несовершеннолетним. Билли рассказывал.

— Билли кинул нас, — сказал я. — Ты все еще ему доверяешь?

— Наверняка у него просто появились страшно срочные дела.

Людей было много, и мы шли по одному вдоль дороги к метро. Мне было странно от потока людей, двигавшихся навстречу, я чувствовал себе героем одной из тех игрушек, в которые залипал Леви, и собирал воображаемые очки, лавируя между хорошенькими девушками, вонючими бродягами и белыми воротничками. За избегание бездомного я получал, конечно, сразу двадцать баллов. К тому времени как я увидел вход в метро под мятно-зеленым навесом, мне удалось набрать две сотни баллов. Я напевал песню, которую услышал от Калева во сне, слова легко ложились на язык, и Леви смотрел на меня с подозрением.

— Ты точно в порядке?

— В абсолютнейшем.

— Нет такого слова.

— Есть, просто оно редкое. Потому что абсолют в природе практически не встречается!

— Блин, — сказал Эли. — Он мог бы предупредить и сказать, оплатит ли нам такси.

Эли ожесточенно бился с реальностью, пытаясь дозвониться брату, и я почувствовал себя посреди настоящего приключения. Начало пути героя отчетливо отдавало ароматами сэндвичей, пота и мочи. На платформе было жарко и грязно, поэтому подходящие к ней хромированные поезда казались с виду почти стерильно чистыми.

— Мы запутаемся, — сказал Рафаэль. — Это фактически неизбежно.

— Нет-нет, — ответил Эли. — Я точно все знаю. Даже не переживайте. Все будет в порядке.

Он, конечно, слишком нервничал, чтобы мы ему поверили. Эли сосредоточено изучал карту, Леви обхватил себя руками, подозрительно посматривая по сторонам, Вирсавия снова красила губы, а Лия докуривала сигарету, бросая вызов обществу. Но, надо признать, это было намного менее шокирующим, чем бродяга в боа, спящий под лестницей.

— О, классный парень, — сказал Саул.

— Твое будущее.

— Макс, почему ты меня так ненавидишь?

— Он истеричка, — сказала Лия. — Просто забей на него.

Она помолчала, а затем, со сладкой улыбкой, добавила:

— С другой стороны — похоже на твое будущее.

— И твое, — сказал Саул, и она толкнула его, Леви заверещал:

— Нет! Нет! Только не толкайтесь на платформе, иначе вы точно трупы! Возможно, и мы трупы! Цепная реакция пойдет непредсказуемая!

— Класс! — сказал я. — Это как игра в домино!