— О тоска многоквартирных домов, превращенных в пепельницы! — воскликнул я. — Спорим, здесь кто-нибудь повесился?

Лия сказала:

— А чего тут спорить? На этом пролете воняет так, как будто у того висельника даже есть компания.

— По-моему просто воняет алкашом.

— Да нет, это мусор!

— Незачем спорить, — примирительно сказал я. — Друзья, так пахнет жизнь в большом городе, если у тебя нет денег. Обоссанные социальные лифты Нового Мирового Порядка, и все такое прочее.

Билли жил на последнем этаже. Квартирка у него была крохотная, тесная, но отчего-то по-своему уютная. Больше всего она напоминала меблированные комнаты из фантазий и реальности Ремарка.

— Нормально, — сказал Саул. — Жить можно.

Мы все задумчиво кивнули. Комнатка была одна, на кухне с трудом можно было уместиться втроем, в ванной капля за каплей срывалась на коврик, постеленный у трубы.

— Подтекает, как твоя мамка, когда меня видит, Леви.

Он толкнул меня локтем в бок, получилось безболезненно, но как-то обидно, Леви это умел.

— Все, прекрати.

В комнате почти все место занимала кровать, впритык к ней стояла тумбочка, к стене прижимался колченогий стул.

— Как будто Билли умеет играть в тетрис, — сказал Леви.

— И жизнь его — тетрис, — ответил я, а Эли лег на кровать и стал смотреть в потолок.

— Он придурок, — сказал, наконец, Эли.

— Рад, что мы все взглянули правде в глаза, — ответил я. Окошечко было маленькое, чуть больше экрана планшета, из-за снега совсем ничего не было видно, потерялись очертания дома напротив, и осталось только движение пушистых хлопьев. Лия вытряхнула из куртки множество сладостей в ярких упаковках.

— А ты явно покупаешься на маркетинговые штучки про цвета и рисунки, — сказал я.

— Ага. Только я граблю корпорации.

— Хвалю тебя, солнышко.

Мы расселись на кровати, и, хотя нам было тесно, во всем присутствовал какой-то особенный уют, появляющийся иногда в совершенно незнакомом месте с хорошо знакомыми людьми. Лия взяла упаковку маршмеллоу, пять шоколадок, леденцы, круассан с марципаном, божественно кислые жвачки в баночке с надписью "токсичные отходы" и несколько мармеладок в виде вампирских зубов. К последним налипли волоски и пылинки из ее кармана и, подумав, Лия, одну за одной, съела их сама. Это вызвало у Леви ужас, с которым невозможно смириться.

Остальное мы разделили по-братски, а потом долго смотрели в маленькое окно, пытаясь угадать, что там за ним. Я сказал:

— Окно другого дома.

— А по-моему видно парк.

— Какой такой парк, мы даже не проходили парка!

— По-моему отсюда должно быть видно мост.

Вирсавия сидела, обняв подушку. Она одна не участвовала в разделе наших общих богатств, пила свой обезжиренный молочный коктейль и покачивалась, следя за снежинками. Я вдруг вскочил, принялся расхаживать по комнате.

— Дамы-дамы-дамы, и господа, мы на пороге величайшего открытия! Сэр, десять из десяти, еще немного, и мы изменим мир!

— Я думаю, нас примут за сумасшедших, — сказал Леви.

— Даже если так — мы все равно будем первые, кто скажет правду. Джордано Бруно, к примеру, вообще сожгли на костре. Нам грозит разве что какой-нибудь иск от правительства!

Я пощелкал пальцами, повторяя:

— Джордано Бруно, Джордано Бруно, Джордано Бруно.

Мир, казалось, разгоняется. Я чувствовал его биение, я вдруг понял, что действую с ним заодно. Я надкусил круассан, вручил его обратно Лии.

— Я убью тебя, Шикарски.

— Солнышко, в душе ты настоящее сокровище.

Тут она пнула меня под коленку так сильно, что у меня в глазах заплясали остроконечные звезды.

— Успокойся, Шикарски, и больше не ешь мою еду.

Но я не был готов успокоиться. Зато я был готов действовать. Квартирка вдруг показалась мне страшно тесной, мои друзья болтали, а я не мог подключиться к их разговору, потому что имел на каждую реплику по пять ответов, и выбор оказался слишком тяжелым. Учитывая, тем более, что я не понимал прямо-таки всего, что они говорят. Все диалоги словно через вату, но диалоги для лохов, монологи — вот что главное.

— Макси! Макси! Макс!

Леви явно пытался дозваться меня довольно долго, учитывая что он обратился ко мне по полному имени.

— Да-да-да? Тебя что-то беспокоит? Садись, перед тем, как устроить сахарное шоу, я решу все твои мелкие проблемки.

— Ладно, вперед, у меня эпилепсия.

— Пей таблетки по расписанию.

— А ты пил таблетки, Макси?

Я пожал плечами. Это было неважно, и я об этом даже не помнил.

— Лучше скажи, мне причесаться? Мне в первый раз в жизни причесаться, или мир должен принять меня таким, какой я есть?