Но только они пригубили исходящего ароматным паром напитка, как в лаборантскую стремительно ворвался профессор Д’Орней.

– Бездельничаете? – он окинул неодобрительным взглядом застывших с печеньем в руках лаборантов. – Что с аппаратурой?

– Все готово, профессор! – расплескав кофе, Ланс торопливо поставил чашку на столик и бросился вслед за профессором туда, где стоял радиосканер, больше похожий на пластиковый гроб с проводами, чем на медицинский аппарат. – Мы только что закончили итоговую проверку.

Д’Орней склонился над пультом, и его пухлые пальцы заплясали на клавиатуре.

– Так. Всё. Хорошо.Жду вас обоих завтра не позже восьми. Свободны.

Лаборанты переглянулись, облегченно вздохнули, и, быстренько убрав остатки несостоявшегося перекуса, исчезли.

Профессор остался в лаборатории один. Он провел там всю ночь, то задремывая в кресле, то стряхивая беспокойную дрему и в очередной раз проверяя готовность оборудования. Стоящий в одном из отсеков медицинского блока радиосканер был переоборудован профессором под виртуализатор, и позволял не только подключать человека к программе виртуального мира, но и наблюдать за его состоянием – физическим и эмоциональным. О затеянном профессором эксперименте знали всего несколько подчиненных ему человек, и уж точно не знал никто, кто мог бы запретить его проведение. Ибо, проходя бесконечные согласования и собирая многочисленные разрешения, Д’Орней мог упустить драгоценное время. А его и так было в обрез.

Завтра наступило удивительно быстро, и в половине восьмого прикорнувшего на краю стола профессора разбудили голоса - лаборатория постепенно наполнялась народом. А в девять часов появился Патрик, пребывающий в прекрасном настроении.

– Доброе утро, отец!

– Доброе утро, - вяло улыбнулся профессор, проводя ладонями по лицу.

– У тебя бледный вид, зачем опять ночевал на работе? Мать беспокоилась за тебя.

– Она всегда беспокоится по пустякам. Ну что, приступим?

Патрик кивнул и стал раздеваться. Оставшись в одном белье, он опустился на жесткое ложе, поеживаясь при мысли о возможном отрицательном результате теста. Датчики и сенсоры, закрепляемые лаборантами, облепили его тело, провода разноцветной паутиной опутали вытянувшуюся под прозрачным куполом радиосканера фигуру. На мониторах развернулись окна наблюдения с замершими в ожидании графиками, отражающими ритм сердцебиения, дыхания и прочие данные. Д’Орней подошел и склонился над сыном. Патрик, боясь повернуть голову, скосил глаза на отца и улыбнулся.

– Надеюсь, это ненадолго? У меня сегодня много дел.

Голос сына из прозрачного саркофага прозвучал глухо.

– Нет, - качнул головой профессор, сглотнул и прикоснулся к выпуклой кнопке на панели управления радиосканером. Последнее, что видел Патрик в реальном мире, были глаза его отца.

***

Дверь в квартиру Елены открыл Александр. Ликамбо вошел, и, занимая собой почти всю прихожую, снял куртку. Набросил её на вешалку, пригладил черные волосы, и только тогда удосужился спросить:

– Что случилось?

– Патрик пропал, - мрачно пояснил Александр.

– Как пропал? – оторопел Ликамбо.

Александр пожал плечами, и они прошли в комнату. Там на диванчике, поджав ноги, шмыгая носом и дрожащими пальцами пытаясь выудить из контейнера очередную салфетку, сидела Елена. Пол у диванчика был усеян влажными комочками. При виде Ликамбо из глаз Елены полились утихшие, было, слезы. Метис опустился рядом с ней, вытащил салфетку из футлярчика и приложил к опухшим глазам девушки.

– Алекс, давай объясняй, что происходит.

– Если бы я знал, - Александр дернул верхней губой, над которой в последние два месяца красовалась тоненькая ниточка усов. Смотрелось весьма импозантно. – Последний раз Пат связывался с Еленой шесть дней назад, и после этого – ни одного звонка. Она была и в институте, и на его квартире, побывала в клубе. Его нигде нет. Через три дня предполетное тестирование, а тут такое.

– А родителям звонили?

– Да, я сам связывался. Профессора нет, а мать Патрика не хочет говорить, где он.

– Угу-м. Так.

Ликамбо вытащил еще одну салфетку и подал её Елене. Очередной пропитанный слезами комочек полетел на пол.

– Сдается мне, что Патрик просто не хочет, чтобы его нашли, - подняв брови и криво улыбнувшись,высказал предположение Ликамбо.

– Что значит – не хочет? – утихомиривая рвущиеся наружу слезы, осипшим голосом спросила Елена.

– А то и значит. Возможно, он передумал лететь, и теперь стыдится собственной слабости.

– Не может быть! – в один голос воскликнули Елена и Александр.

– Я сказал – возможно. Алекс, дай пульт. Елена, набери еще раз номер его родителей.

Александр подал пульт видеофона девушке, и та дрожащими пальцами отыскала в справочнике номер профессорского дома в заповеднике. Несколько минут напряженного ожидания, и на экране появилось лицо Марии. Говорить пришлось Ликамбо, так как у Елены голос то и дело срывался на всхлипы, а Александр не захотел.

– Здравствуйте, госпожа Д’Орней. Могу я переговорить с Патриком?

На лицо женщины на экране легла тень, как только она увидела своих собеседников.