– Елена Воронова, двадцать три сорок один! – голос из динамика заставил её вздрогнуть, и она, продвинувшись к освободившемуся окошечку, протянула регистрационную карточку служащему космопорта.

Пока сведения о её личности записывались клерком в несколько различных журналов, мысли Елены поменяли направление. Она стала думать о предстоящем путешествии. Громаднейший космический транспорт был задуман как маленький город, где у каждого свои обязанности. Так, Александр был приписан к механической палубе,служащие которой по первому зову бросаются на устранение неполадок в системах воздухоснабжения, отопления и прочего жизнеобеспечения корабля. Ликамбо, естественно, остался стражем порядка. Ну, а её, как космобиолога, определили на работу в оранжерею – ей предстояло холить и лелеять земные растения, обязанные обеспечивать будущих поселенцев необходимой растительной пищей во время полета. Был на корабле и отсек с животными. Ликамбо в шутку называл транспорт Ноевым ковчегом:

– А разве не похоже? – усмехался он.
– Каждой твари – по паре. А людей вообще три тысячи. Планету заселить – раз плюнуть! Вот и не верь после этого библейским сказкам!

Успокаивало то, что жилые двухместные каюты, предназначенные для пассажиров, у Елены и её друзей находились на одном уровне. А парни к тому же выпросили разрешения жить в одной каюте. Так что, пока все складывалось более или менее удачно.

– На посадку! Марк Кожецкий, двадцать три сорок четыре!

Елене всунули в руки её карточку, она в последний раз оглянулась на далекие лица и помахала рукой, надеясь, что отец и мать её увидят. А потом ступила на убегающую в неизвестное будущее дорожку эскалатора.

***

Патрик метался по своей каюте, пытаясь привести в порядок мысли. Как? Как могло случиться так, что Елена, его Елена, всегда такая правильная и принципиальная, так низко пала?! Прошло всего несколько дней с момента отлета, а она изменилась просто до неузнаваемости! Он схватил со своей полки фотографию в рамочке, вгляделся в улыбающееся на ней лицо, а потом в сердцах швырнул снимок на пол. Перед глазами всплыло то же лицо с глумливой усмешкой на губах, среди зарослей оранжерейного винограда. А Алекс! Тоже, друг называется!

– Убью! Убью подлеца! Обоих убью!
– Патрик ринулся из каюты. Пластиковая рамочка, жалобно скрипнув под каблуком его ботинка, смялась.

Он бежал по переходам, перепрыгивая через невысокие порожки отсековых люков и наталкиваясь на встречных людей, к оранжерее. Громадный отсек, состоящий из нескольких боксов, встретил его едва слышным жужжанием вентиляторов. Рабочий день здесь уже закончился. Патрик пошел вдоль рядов ярких цветов, названий которых он даже не знал.

– Елена! – его голос приглушенно прозвучал во влажной, пахнущей землей и удобрениями, духоте. – Елена!

Ответа не последовало. Он обошел всю оранжерею, и только в последнем боксе наткнулся на человека,сидящего у пульта с книгой в руках.

– А где Воронова? Елена? Здравствуйте, - Патрик смешался.

– Ленок то? Уже ушла к себе. Если поспешишь, будешь вторым на сегодня, - и человек, посмеявшись, снова уткнулся в книгу.

Патрика опять затрясло. Замутило от тона, которым были произнесены эти слова, и от взгляда, которым одарил его дежурный. «Ленок»?! Раньше она никогда, никому, даже ему, не позволяла так себя называть! Что случилось, в конце-то концов?

Он развернулся, и поплелся прочь. Но, не дойдя до выхода, сел под деревцем, росшим в специальной кадке, и задумался. Чем больше он размышлял, тем нелепее и абсурднее казалось ему все происходящее.

Елена сильно изменилась. Настолько, что он перестал понимать её совершенно.

Люди на корабле были, словно неживые. Даже сейчас, пока Патрик бежал по коридорам, ни один из тех, кого он толкнул, ни единым словом не упрекнул его.

Разговоры в столовой, в клубах, в библиотеке ограничивались лишь корабельными темами. Ни намека на прошлую жизнь! Ни слова об оставшихся на Земле родных! И одни и те же разговоры у совершенно разных людей! Создавалось ощущение, что его окружают запрограммированные куклы. Он сам разрабатывал похожие модели поведения для виртуальных миров, когда работал в ИСИТ.

Патрик, дернувшись от внезапной мысли, ударился затылком о край кадки. Боль показалась какой-то слабой, нереальной.

Запрограммированные… программа… реальность… модель… виртуальный мир… Отец?!? Патрику стало невыносимо жарко. Он, задыхаясь, рванул вниз молнию на куртке и распахнул ворот рубашки. Левая половина груди отозвалась слабой, щемящей, но вполне реальной болью.

Это сразу же было отражено на одном из экранов в лаборатории. Плавная кривая резко скакнула, высветившись тревожными зигзагами. Один из дежуривших в медблоке лаборантов обеспокоенно кивнул другому.

– Сообщи профессору, что наблюдаются изменения в показаниях кардиоприборов.

Патрик поднялся и медленно побрел в свою каюту. «Отец, как ты мог? Зачем? Сколько я уже здесь? Неделю? Месяц? Год? В какой момент кончилась реальность и началась эта ложь? А Елена? Настоящая? Та, которую люблю… любил? Нет, люблю. Что с ней? Знает ли она, что со мной произошло? И на Земле ли она еще? Нет, конечно, нет. Она сейчас свободная, счастливая, летит в сверкающей звездными огнями бесконечности. Она летит, улетает от меня к новой жизни, к новому настоящему, к будущему. Отнял. Все отнял. Украл. Так кто из нас эгоист?!».