Я вышла из дома гораздо раньше, чем делала обычно, но мой «хвост» оказался к этому готов: вседорожник увязался за мной. Я сделала вид, что еду в сторону штаб-квартиры Корпуса Либертад, но намеренно поехала по дороге, на которой уже собиралась пробка. Здесь вседорожнику стало сложнее меня преследовать: я несколько раз меняла полосы, беспардонно влезая в каждую приемлемую «дырку» между машинами, пользуясь небольшими габаритами своей.

Сначала я таким образом «лезла» в крайний левый ряд, а когда громоздкий неповоротливый вседорожник смог перестроиться за мной, отстав всего на пару машин, начала еще более агрессивное перестроение в обратную сторону. Мне недовольно сигналили, но сегодня мне было плевать на это. Я добралась до правой полосы как раз вовремя, чтобы приткнуться на остановку общественного транспорта. Включив аварийный сигнал, я вылезла из машины и торопливо нырнула в подземку. Придется потом, конечно, выкупать машину у КГП, но приходилось идти на жертвы.

В подземке я легко смешалась с толпой. Даже если мой маневр разгадали, и кто-то из машины последовал за мной, он меня потерял. Убедившись в этом, я отправилась на станцию, от которой было ближе всего до дома Маль. Оставалось надеяться, что Маркус без приключений покинул мою квартиру и уже успел туда добраться. И что мы сможем перехватить Маль до того, как она уедет на работу.

Я не знала, как строить разговор с ней, потому что до конца не понимала ее роль, но я надеялась, что сориентируюсь на месте.

Однако ничего придумывать и не потребовалось. Маль открыла нам дверь и, едва увидев Маркуса за моим плечом, резко выдохнула. Как будто с облегчением.

— Полагаю, раз вы здесь, то уже все знаете? — обреченно предположила она, отходя в сторону и пропуская нас в квартиру. При этом она опасливо посматривала на Маркуса, словно боялась, что он в любой момент может свернуть ей шею.

— Еще не все, но мы надеемся, что ты прольешь свет на темные пятна.

Судя по выбранному тону, Маркус не собирался развеивать этот ее страх.

— Где его ребенок, Маль? — чуть мягче спросила я. Если все это время она помогала Лине и забрала ребенка, чтобы защитить его, то не заслужила грубое обращение.

Маль снова вздохнула и жестом велела ждать в гостиной, а сама ушла в другую комнату. Вернулась быстро, держа на руках малыша, который недовольно кряхтел, собираясь заплакать.

— Простите, я не знала, что еще сделать, — она виновато посмотрела на Маркуса, потом перевела взгляд на меня. — Я хотела рассказать тебе вчера, но никак не могла поймать момент. Сначала меня нагрузили этими исследованиями, а потом ты была то с Антуаном, то с Бертом, то вообще исчезла…

Она подошла к нам ближе, не зная, кому отдать ребенка. Он был еще совсем крошечный, должно быть, родился недавно. Маль держала его очень аккуратно, а меня словно парализовало. В глубине души я не чувствовала права брать его на руки.

К счастью, Маркус и в этом аспекте оказался не из пугливых. Не сразу, но он шагнул вперед, подставляя руки. Маль аккуратно передала ему ребенка, тихо уточнив:

— Это мальчик. Лина назвала его Коннором. — Она бросила на меня быстрый взгляд. — В честь твоего отца.

Оказавшись на руках Маркуса, маленький Коннор все-таки заплакал, выражая свое недовольство происходящим. Едва ли он осознавал это самое происходящее, но наверняка чувствовал, что он в чужом месте с чужими для него людьми. И без мамы.

Я осторожно перевела взгляд на лицо Маркуса и не удержалась от улыбки. Вечно хмурый и чем-то недовольный, небрежный и брутальный гибрид человека и хамелеона еще никогда не представал передо мной таким растерянным, но счастливым. Я вспомнила, что прежний Маркус Фрост всегда с особым вниманием и заботой относился к детям, втянутым в наши расследования. И, наверное, в этот момент я понимала, почему в самом начале он был готов принести меня в жертву ради спасения Лины и ребенка. Я впервые видела, как он вполне искренне улыбается, покачивая на руках ревущего младенца.

— Ну, здравствуй, Коннор, — тихо поздоровался он. — Вот и встретились. А ты выглядишь совсем нестрашным. — Он бросил на Маль тяжелый взгляд исподлобья. — Совсем не похож на монстра.

Та смущенно опустила глаза, а потом посмотрела на меня.

— Похоже, сыграли те двадцать пять процентов вероятности. Ребенок в большей степени человек, чем хамелеон. Ближе к родам Лины мы это уже знали. Он унаследовал способность к регенерации и был выношен быстрее, чем обычные человеческие дети. Он гибрид, но… — она нерешительно улыбнулась. — Не больше, чем Лина после операции. Возможно, трансплантация и перелом в ее природе благоприятно воздействовали и на него.

— Почему Антуан все это скрыл? — задала я вопрос, который мучил меня больше всего. — Я понимаю, почему он скрыл это от руководства, но почему — от нас? От меня, от Маркуса?

Маль заметно помрачнела и пожала плечами.

— Не знаю, Нелл. Сама не понимаю. Я видела, как он уверенно отвергал все твои доводы в пользу сохранения ребенка, но потом с удивлением узнала, что он решил все-таки это сделать в обстановке тотальной секретности. Уже после родов Лина рассказала мне, что он заключил с ней сделку: она навсегда отказывается от возможности видеться с тобой и Маркусом, избегает Корпус Либертад, а он взамен сохраняет ее ребенка и дарит ей новую жизнь.