Он действительно был одет «как все» — в привычного кроя городскую одежду. Вот только служанка забыла самую малость: эта самая одежда была сочного зеленого цвета. Услышь я о цвете наряда моего посетителя, смоталась бы из гостиницы за милую душу!

Тем временем страж сурово оглядел меня и демонстративно спрятал ключ в карман.

— Вот, значит, как ты болеешь, — протянул он.

— Ну… — в тон ему протянула я, усаживаясь на край кровати. — Что-то случилось?

— Госпожа, что за проходимца ты нам прислала?

— Я прислала? — старательно удивилась я. — Кого?

— Он пришел, — сквозь зубы начал страж. — В такой же одежде, в какой приходила ты. Сказал, от тебя. Пришел изучать нас.

— Постой! А ты-то там что делал? — удивилась я.

— Я там жил. В качестве твоего заместителя.

— В храме?

— Нет, Госпожа, без тебя я не мог оставаться в деревне ночью.

— А чем ты питался? — внезапно вспомнила я. — Ты же можешь есть только половину моей трапезы!

— Меня кормили в деревне как твоего заместителя. Обычаи это разрешают.

— А-а-а! — успокоилась я. — Это хорошо. Так ты говорил про проходимца в форме этнографа…

Страж снова изменился в лице от ярости и продолжил свой рассказ.

— Он сказал — пришел от твоего имени. Жрец велел кликнуть меня. Когда я подошел, этот мерзавец заявил: он — сэр этнограф Куарт и наш новый миссионер. Мы не поняли его слов и спросили, почему не приехала ты. Он сказал — ты нездорова, — страж снова окинул мою фигуру подозрительным взглядом, — и он представляет твои интересы.

Ой, дурак! Кретин! Как он мог? А еще этнограф! Я хорошо помнила этот кусок древнего права: представлять интересы женщины в ее отсутствие может либо ее родственник, либо муж. Либо отец ее ребенка. И это право вполне исправно действовало даже в городах. В деревнях, наверное, все еще хуже…

— Мы, конечно, спросили, по какому праву. Тогда он сказал, что он твой родственник.

— А вы?

— Мы не поверили. Ты никогда бы не прислала к нам родственника.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Во-первых, я помню как ты не хотела меня пускать в дом своих родителей. А во-вторых, я не чувствовал в нем родства с тобой.

— Так ты еще и родство чувствуешь? — поперхнулась я.

— Да, Госпожа, почему бы и нет? Если бы в лес забрел твой настоящий родственник, я был бы обязан вывести его на дорогу. Ты же не хочешь, чтобы твоих родных загрызли дикие звери или съела бы нежить?

— Логично, не возразишь. И что он сказал?

— Сказал, он твой муж.

Ой, дурак!

— А вы?

— Мы сказали: это невозможно.

— А он?

— Он улыбнулся, гад, и сказал — он не хотел портить твою репутацию. Он твой любовник и сейчас ты носишь его ребенка. — С этими словами страж весьма недвусмысленно вперил свой взгляд в мой живот и талию.

— Что-о-о? — подскочила я от ярости, хотя к этому, собственно, к этому все и шло. — И вы поверили этому мерзавцу? Я, что, похожа на беременную? — Я выпрямилась во весь свой (весьма незначительный) рост, картинно уперев руки в бока.

— Так это правда?

— Да как ты смеешь? — Я задохнулась от ярости.

— Не пытайся уйти от ответа, Госпожа, — сурово настаивал страж. — Я должен знать правду.

— Это — самая наглая ложь, которую я когда-либо слышала, — отчеканила я. Страж продолжал вопросительно и строго смотреть на меня, и я добавила: — Клянусь своим именем.

И тут страж сделал очень странную вещь: он шагнул вперед, опустился на колени, взял меня за руку и поцеловал.

— Прости нас, Госпожа. Мы виноваты перед тобой.

— Ладно, — стушевалась я, от неожиданности растеряв свой запал. — Вставай.

Страж не стал упрямиться и поднялся на ноги. Ключ он, кстати, не спешил возвращать.

— Садись, — кивнула я на стул, сама усаживаясь обратно на кровать. Страж повиновался. — А дальше? Вы ему поверили и пустили жить в деревне?

— Вовсе нет, Госпожа, — смутился страж. — Мы поняли: он нас обманывает, но в деревню пустили. Но, когда я пришел сюда, а мне сказали, ты болеешь… к тому же ты растолстела…