— Нечестно, — надувает губы Лена. — Ты же видел изнутри. Это инсайд.

— И третье. — Обвожу взглядом всех, думая, что тему пора закруглять. Всё же, не то время, не то место. Но почему-то, против своей воли, завожусь ещё сильнее. — Качество избирательного процесса. Я всё о том же объективном, без подтасовок, подсчёте голосов.

— Ты сейчас вторгаешься в вопросы политики, — осторожно пробует собственные слова на вкус Комаровских. — Которая определяется на другом уровне.

— Вот об этом и речь, — киваю. — Мне кажется, это типичное несовпадение взглядов поколений. Вы считаете, человек для Государства. Мы считаем, Государство для человека. Знаете, в одной бывшей республике СССР то ли президент, то ли премьер, не помню, пришёл к власти, убедительно победив на выборах, под лозунгом «Я — СЛУГА НАРОДА». Понимаете?

«Взрослые» переглядываются между собой и улыбаются.

— Я не говорю, что он сказал правду. Я не говорю, что он идеален. — Искренне пытаюсь, но, похоже, у меня не получится донести свою позицию в полном объёме. — Я о концептуальном подходе. Есть места, где выборы выигрывает тот, кто лучше других спозиционируется как Слуга Народа. А у нас какой официальный титул первого президента? Наш всеобщий Лидер? — Улыбаюсь. Не собирался заходить так далеко, но почему-то несёт. — А знаете, самое смешное, что нас, молодых, большинство, по крайней мере будет через десять-пятнадцать лет. Только что говорили, у нас с рождаемостью всё в порядке… Так вот нам Лидер не нужен. Нам нужны товарищи, которые будут шагать рядом. А Лидер нужен, видимо, более старшему поколению, — возвращаю «взрослым» их снисходительную улыбку.

— Ты этого только с большой трибуны нигде не кричи, — неодобрительно бросает Роберт Сергеевич, протягиваю руку к бутыли.

— Да и без меня есть несколько миллионов, которые это кричат громче и с большим энтузиазмом, — качаю головой. — Мы же не с того начинали. Мы же начинали с того, что в первую очередь менять: личностей или систему. Кстати! В одной из бывших республик СССР, есть интересный механизм. Любой гражданин страны, может на сайте правительства зарегистрировать петицию: поправку к законодательству, законодательную инициативу, судебный комментарий и так далее. Если эта петиция набирает двадцать пять тысяч голосов, она автоматически идёт на рассмотрение в парламент.

— Парламент же может и отклонить? — задумчиво сводит брови вместе Лена.

— Может. Но ничто не мешает эту петицию зарегистрировать ещё раз, места на сайте хватает, — смеюсь. — А если парламент три раза подряд идёт против народа… Не помню, не читал дальше их законодательства. Но инструмент интересный.

— Я понимаю, о какой ты стране, — смеётся Бахтин. — Не хотелось бы идти их дорогой…

— Мда уж… — задумчиво кивает Комаровских, нацеливаясь на ломтик ветчины в своей тарелке. — Кстати, где-то соглашусь. Система там в порядке, да… Но они как раз хорошая иллюстрация несоответствия личностей, которые во власти, своим должностям, нет? Или ты считаешь иначе?

— Они, вероятно, ушли в другую крайность: наплевали на личности, совершенствуют только систему. — Соглашаюсь. — Видимо, истинный прогресс лежит где-то посередине. Если «правила игры» — чушь, как их ни соблюдай, к лучшему не придёшь, вы согласны?

Комаровских сдержанно кивает.

— Но верно и иное. Самые лучшие правила не помогут, если их никто не собирается соблюдать. И если внутри общества выделяются мощные группы людей, которые открыто объявляют, что закон для всех не един.

Бахтин в этом месте смеётся, отец Лены улыбается, Комаровских от смеха давится ветчиной.

— Лично я видел сегодня, как сотрудники УВД в форме без знаков различия пытались выполнить какую-то задачу. До этого, видел то же самое на митинге.

— И что? — не понимает Роберт Сергеевич.

Комаровских с интересом смотрит на меня, а лицо Бахтина излучает явную досаду.

— Здесь не секрет, можно, — машет рукой мне Бахтин и опрокидывает ещё одну рюмку. — Я как раз потому и злюсь, что мы не можем порядок в МВД навести… Министр их всегда отмажет. Можешь рассказывать…

Публика за столом подобралась понимающая, лишних вопросов мне никто не задаёт.

— Это просто пример нашей с вами Системы, который бросился в глаза лично мне. — Продолжаю. — Я здесь самый молодой, далеко не всё знаю. Но лично мне кажется, форма без знаков различия должна надеваться только на служебно-боевую задачу, и то не во всех подразделениях, да и не всегда. Говоря по-простому, целесообразно только в том случае, чтоб враги не срисовали и не опознали. Потом, если что… А если спецподразделение полиции надевает на сопровождение митинга форму без знаков различия, полностью закрывающую лицо и делающую невозможной идентификацию сотрудника…

— Согласен. Незаконно, — перебивает меня Бахтин, сооружая себе бутерброд по примеру Комаровских. — И сегодня было незаконно. Но здесь тот случай, когда «строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения». Ч-чёрт.

— … это значит, что правила игры, которые Законы, нарушаются уже теми, кто их должен охранять. Вас устраивает такая Система? А ведь можно пойти ещё дальше и заявить, что врагом это подразделение полиции считает свой народ. Или скажем иначе: если сотрудник МВД опасается своей идентификации народом, сопровождая митинг, какую задачу он на этом митинге решает? И чью? Народа ли? Впрочем, ладно. Давайте считать это обычной кухонной беседой за рюмкой чая.