Брэдли заботливо перевернул меня на бок так, чтобы я оказалась лицом к нему, а затем снова обхватил ладонями мои запястья. Это был его фирменный захват. Он не позволял мне никуда деться.

Никогда.

Я была в ловушке в этом его захвате.

— Я сделаю это для тебя, Нора. Я сделаю ради тебя что угодно.

Он имел в виду именно это. Я никогда не сомневалась в его намерениях.

Она повернула ключ. Щелчок показался оглушительным. Громче, чем мои слёзы.

Я не удивилась, что оказалась взаперти. Я уже даже ждала этого. Но мне никогда не удавалось контролировала печаль. Мне хотелось научиться принимать свою судьбу с небрежным безразличием.

Но я любила свою мать. Я любила её сильнее, чем кого бы то ни было. Даже при условии, что она никогда не полюбит меня. Я ненавидела находиться вдали от неё. Я рисовала картинки материнского лица так, чтобы они составляли мне компанию в такие ночи, как эта. Ночами, когда она не могла остаться, чтобы смотреть на меня.

В те дни, когда отец был далеко, и мы оставались одни.

Но у меня всегда был рисунок её лица в моих юных руках. И этого было достаточно. Не знаю как долго, но я должна была сохранять тишину, пока она не придёт, чтобы забрать меня.

Это могли быть часы.

А иногда и дни.

Я была рада, если удавалось съесть сэндвич.

Я сидела на кровати и прижимала свою игрушечную фиолетовую кошку к груди. Её мягкий мех поглощал мою печаль. Мою боль.

Раздался лёгкий стук в моё окно. Я подняла взгляд и встретилась с зелёными глазами сверкающими по ту сторону стекла.

Мой охранник.

Мой спаситель.

Он был единственным свидетелем моего горя. Он всегда знал, когда темноты было слишком много.

Даже если иногда, он и сам был темнотой.

— Мы не должны вести подобные разговоры, Брэдли. Это не правильно, — напомнила я ему.

Мой Брэдли нахмурился, и я снова увидела его гнев. Он сел и свесил ноги с кровати, его ступни коснулись деревянного пола. Громко. Слишком громко. Мать могла услышать его. Я вздрогнула от этой мысли.

Я прижала палец к губам.

— Шшш!

Брэдли начал расхаживать кругами по моей комнате. От излучаемой им беспокойной энергии у меня закружилась голова.

— Пусть она найдёт меня здесь! Мы не сделали ничего плохого!

Я снова прижала палец к губам. На сей раз сильнее.

— Шшш!

Брэдли взял фотографию в рамке и уставился на моих призраков.

— У тебя есть только я, Нора. Ты знаешь это! — Конечно же, он прав.

Я кивнула, думая, что Брэдли не видит меня.

Он сжал рамку с фотографией в руках так, что суставы побелели.

— Мы есть друг у друга. Это всё, что имеет значение.

Я не сказала ни слова из тех, которые он хотел бы услышать. Брэдли швырнул выцветший снимок через комнату. Стекло разбилось. Раскололось.

— Почему ты сделал это? — требовательно спросила я. Настала моя очередь сердиться. И бояться. Две эмоции слились вместе в тошнотворный комок в животе. Я уверена, мать могла услышать звон стекла.

— Потому что он не защищал тебя. Он не любил тебя. Не так, как ты того заслуживаешь. Разве ты не понимаешь этого, Нора?

— Он любил меня, — ответила я, всё ещё прислушиваясь к шагам, которые, как я знала, приближались.

— Любил! — прошептала я. Я спорила с ним. Когда дело касалось моего отца, я никому не позволяла принижать его.

Он умер, когда мне было всего девять. Тот год был худшим в моей жизни. Я не могла думать о том времени. Я многого не помнила, так как знала, что мозг защищал меня от тех вещей, с которыми он бы не смог справиться.

Брэдли поднял кусочек стекла и, не сводя с меня взгляда, медленно разрезал кожу на ладони. Он глубоко вонзил осколок. Кровь хлынула на поверхность. Он стоял с раскрытой ладонью, кровь сочилась сквозь пальцы и капала на ковёр. Я запереживала, что останется пятно.

Он опустил руку и осколок со звоном упал на пол.

— Ты так слепа, Нора! Ты никогда не замечаешь монстров, даже если они прямо перед собой.

Я видела монстров. Более чётко, чем Брэдли мог себе когда-либо предположить. Я видела извивающихся темных монстров внутри людей. Они пугали меня. Они меня интриговали. Но я видела всё.