Щелкнули кольца, и я выплела чары поиска живых — первый этаж — все мертвы, подвал — все мертвы, верхний ярус — есть, есть живые.

Вход на чердак был сбоку от заколоченной двери в лавку — шаткая лестница, которой явно пользовались не часто. Наверху было полно пыли и только одни следы — аларийские сапоги без каблуков, туда и обратно. И никаких больше. Но живые — должны быть.

Рассохшиеся доски поскрипывали под ногами, заготовленное плетение светилось над правой рукой, я прошла вперед, но тот алариец был прав — один мусор и ничего кроме.

Крысы?

— Блау…, — тихий голос позвал сбоку, и я подпрыгнула от неожиданности, шарахнув молнией в угол. Клубы пыли взвились воздух, запахло озоном и кто-то надсадно закашлялся.

Балки и стены поплыли маревом, звякнуло кольцо, откатившись почти к моим сапогам, и купол иллюзий спал.

— Хо…хороший артефакт… сделал…, — «четыре империала» закашлялся, на губах запузырилась кровь, — … за… зачёт… сразу… получил бы… по спецкурсу…

Я подняла с пола кольцо и шагнула вперед. Горец был плох. Темно-синяя форма на груди вымокла, рана была глубокой, почти такой же, как у юнцов внизу — наискось, одним четким ударом.

Как он залез наверх?

— Мы искали… сами… обвинили нас… Старейшины не делают… ничего… мы решили найти сами…

— Молчи, — пальцы порхали в воздухе, щелкали кольца — диагностическое… псаки, повредили источник.

— Нет времени… не… надо…, — он с трудом удержал мою руку, но я все равно плела кровоостанавливающее.

Сколько отсюда до госпиталя? Мне одной не вытащить.

— Нужно в Госпиталь, я наложу стазис, легионеры рядом…

— Не надо…никого… нельзя…, — он облизал губы и заговорил быстрее. — …Нике тоже искал…

Я застыла, слушая.

— …все кто в Кернской… хотели спасти… доказать, что не мы… не горцы…

— Доказать что?

— Это не мы… мы не трогали его…, — он снова закашлялся, — это они… и аллари. Они могут…

— Кто они? Кто?

— Магическая кома… он — свидетель… Горы видят, это не мы… свидетель… расскажет… правду… кто… нужно вывести его… вывести… исцелят и он расскажет… это не мы…

— Вывести из комы? — я напряглась, пытаясь разобрать слова, горец говорил всё бессвязнее.

— … разбудить… найди его… выведи с тропы… свидетель… расскажет…, — он говорил все тише и тише, паузы между словами становились всё длиннее.

— Молчи!

— Нет времени… не лечи… все равно убьют… убирают всех, кто знает… и Сакрорума…

— Кто убивает? Кто? — я схватила его за камзол, но побоялась трясти. — Нике? Это аллари, отвечай!

— …тропы, Блау… тропы…

— Кто убивает?!

— … выведи его… найди… чтобы не умирали больше… он свидетель…

— Кто свидетель? — я коротко выругалась, слушая этот бессвязный бред. Плетения стазиса я почти закончила — ещё мгновение и в Госпиталь.

— …Хэсау… это не мы… не тронули бы сира… из Хэсау…

Плетение рассыпалось в руках — не удержала контроль. Клан большой, просто огромный, не может Великий так обойтись со мной, просто не может…

— Хэсау? Кто именно? Кто?

— … Л..л..люциан Хэсау… сир… свидетель….

Он попытался засмеяться, закашлялся — кровь на губах запузырилась.

— …не только горы… не только… капель сожгли…, — горец совал мне в руку, что-то зажатое в ладони, захрипел, — … не горцы… они… и аллари…, — голова мотнулась набок, и… он перестал дышать.

***

Я растерла лицо снегом, до остервенения, терла руки, чтобы смыть следы сажи и крови. Пальцы подрагивали — столько реанимационных и всё бестолку. Бесполезно.

«Хэсау… мы бы не тронули сира… это не мы…»

Я сжала в руке кольцо, артефакт-иллюзий, который прихватила с собой, и маленькую вилку. Именно это горец пытался всунуть мне в самое последнее мгновение.

Двузубая десертная вилка из обычного столового серебра. Вилка, с клеймом «Весенней капели».

«…капель сожгли…»

Как горец оказался тут, в лавке?

Сила отозвалась мгновенно, повинуясь, Вестник улетел, полыхнув темным облаком, и я прикусила губу в ожидании ответа.

«Дядя сказал мне», — написала я Хоку. «Как Люк?»

Ответных Вестник вспыхнул мягко, покружив воздухе.

«Мне жаль, Вайю», — это было первое, что написал дядя. «Рад, что Кастус наконец сказал. Люци привезут к вам завтра. Состояние без изменений».

Я схлопнула чары и прислонилась к стене, враз обессилев.

«Я скучал, девочка…»