– Не двигаться, – страшным шепотом произнес профессор.

Все послушно замерли, щурясь и пытаясь сфокусировать взгляд на световом пятне. В отношении всяких замудренных и непонятных штучек авторитет был на стороне Аракеляна.

– Если б не находились в изнанке, я бы сказал, что это невозможно при таких окружающих условиях, как здесь, – тихо проговорил он. – Никогда в жизни не видел ее...

Таусонский предупредительно кхыкнул и уже открыл рот, чтобы по субкортикальной привычке разведчика выяснить детали, но Альберт Агабекович быстро прошептал:

– Тихо. Не бесите ее.

На какой-то миг Валере показалось, что профессор тронулся умом. Андрон еле слышно спросил:

– Кого... «ее»?

– Шаровую молнию.

Вот после этих слов все на время забыли, как дышать. Каждому ребенку уважающие себя родители просто обязаны внушить суеверный ужас касательно шаровых молний, чтобы не вздумал открывать форточки и приближаться к электрическим розеткам во время грозы. Этот ужас перед летающим сгустком энергии невообразимой мощности так и передается из поколения в поколение, хотя вживую такое редчайшее явление природы видели единицы.

Присмотревшись, Рысцов сумел различить сферический контур молнии, похожий на абрис солнца, если смотреть на него через темное стекло. Шарик с гудением облетел его по окружности, неторопливо, иногда останавливаясь, будто нарочно испытывая нервы на прочность и парализуя тело. Потом он подобрался практически к самому носу Петровского и завис возле него сантиметрах в тридцати. Валера впервые увидел, как на голове у человека волосы встают дыбом. Причем от произведения двух причин: бешеной статики и дикого страха. И это учитывая факт, что стрижка у гения freak-режиссуры была короткая.

Наконец шаровой молнии надоело истязать неподвижных людей – правильно, какой интерес забавляться с белковыми изваяниями, впавшими в глубокий ступор... Она, потрескивая, отлетела сначала на несколько метров, а через полминуты и вовсе скрылась в коридоре. К счастью, в том направлении, откуда они пришли.

– К-кажется, я обделался... – пролепетал Андрон, моргнув здоровым глазом. – По-маленькому...

– Уже можно двигаться? – спросил Валера.

– Да, она, наверное, уже далеко, – ответил Аракелян.

И тут из коридора донесся оглушительный звук взрыва. Все подскочили чуть ли не на полметра. Снова запахло озоном.

– Разрядилась, – ошалело произнес профессор спустя пять долгих секунд.

– Почему все на меня бросаются?! – заорал Петровский, начиная ходить кругами. – То сверчок какой-то железный, то это... дерьмо огненное.

– Ты большой, – попытался разрядить обстановку подпол.

– Ты тоже большой! – взревел Андрон. – Мракобесие! Приперлись хрен знает куда!..

Он спускал пар еще минуты две, после чего резко заткнулся и угрюмо засопел.

– Ну и что, лакмус? – устало выдохнул Таусонский. – Сколько нам еще идти, так-сяк?

– А это смотря куда.

– То есть как... «куда»?..

Валера озадаченно потрогал свои губы. Это не он ответил! И голос какой-то писклявый...

Обернулись все разом.

В проходе, облокотившись о стену, стоял мужичок. Из одежды на нем были только добротные ботинки, кажется, сделанные из грубой кожи, и пластинчатые штаны, каждая чешуйка которых каким-то образом цеплялась за соседнюю. Грудь тощая, усеянная редкими длинными волосками, дуги ключиц сильно выпирают, плечи угловатые. Черт заросшего бородой лица не разглядеть.

В руке мужичка подрагивал бурдюк с жидкостью. На ногах он держался из последних сил, ибо был мертвецки пьян.

– Ты кто? – озадаченно спросил подполковник.

– Ну и вырядились... – хмыкнул мужичок и мелко закряхтел. Не сразу стало понятно, что он смеется. – А у тебя что на макушке? Треуголка из карты метро? Ой, не могу больше...

Рысцов смущенно снял головной убор и с изумлением воззрился, как мужичок сполз по стене и затрясся от хохота. По «карману» неумолимо распространялся едкий запах алкоголя.

– Псих какой-то, – почти про себя прошептал Аракелян. – Откуда он здесь?

– Ты кто такой? – сурово повторил Павел Сергеевич, сдвинув брови.

Мужичок резко перестал кряхтеть и повернул лохматую голову:

– Вы чего сюда приперлись, туристы моржохеровы?

– Я ему сейчас больно сделаю, – вкрадчиво пообещал Андрон, напрягая шею.

– Ой-ей-ей... Испугал, большой вождь, – театрально замахал свободной рукой мужичок.

Вдруг его нетрезвый, бегающий взгляд скользнул по лицу Рысцова и, проехав по инерции еще с метр, вернулся.