Поцелуй безумно нежный и долгий. На его губах соленые брызги моря, в его медовых глазах – отражение разлапистых молний, в его прикосновениях – жажда и благодарность. А вокруг гроза прошивает черное небо зигзагами молний, рокочущим смехом пенит море. И глаз маяка вспыхивает ослепительным светом.

Я смеюсь, уткнувшись в затянутое футболкой плечо. А Игорь утягивает меня вниз. Дождь обрушивается на нас у машины. Теплый, с крупными каплями, барабанящими по капоту джипа. Игорь торопит, распахивает передо мной дверцу машину. А я смотрю на него, промокшего до нитки, вздрагивающего от каждого всполоха, и вдруг понимаю. Он боится грозы. И я смотрю потрясенно. Наверное, все отражается на моем лице, потому что он, дрогнув от звенящего раската, спрашивает вдруг обеспокоенно:

— Что?!

И, кажется, готов прямо сейчас спасать меня от всех напастей. Но нет, лишь кажется. Снова разыгралось глупое воображение.

— Ты боишься грозы? — прямо, все еще сомневаясь.

Он лишь кивает хмуро. А потом мы мчимся по пустынному шоссе, объятые ливнем и алым грозовым небом. Игорь напряжен, сосредоточенно следит за дорогой. А я не могу не любоваться его красивым профилем: острые скулы, идеальный нос, разлет черных бровей, прищуренный взгляд. И пальцы, сильные, красивые, сжимающие руль.

— Не смотри на меня так, — не отвлекаясь от дороги. — А то разобьемся к чертям, а я, знаешь ли, еще жить хочу. С тобой.

Боль режет по залатанному сердцу. Я закусываю губу, отворачиваюсь к окну, стараясь не думать. Не принимать его слова. Не вникать в них. Нельзя. Будет еще больнее. Я знаю наверняка. Поэтому я включаю магнитолу на первой попавшейся радиоволне, где какая-то певичка откровенно фальшивит о морях и океанах. Так легче не думать.

Но когда захлопывается входная дверь его квартиры – все теряет смысл. Слова, мысли, его жена, моя грядущая свадьба – все неважно. Только мы, спешащие любить друг друга так, словно в последний раз. Словно он чувствует, что этот раз и вправду последний. А в спальне останавливается и неожиданно становится упоительно нежным. Он томит и сводит с ума прикосновениями – пальцев, губ, языка. Доводит до беспомощных и тихих «пожалуйста». И входит мучительно медленно, не позволяя самой…первой… И так же мучительно медленно подводит к самой грани и легко, одним движением отпускает. И возвращает обратно нежными поглаживаниями, хриплым «моя». А потом начинает снова…

Он засыпает первый, сграбастав меня в охапку и уткнувшись носом во влажные после душа волосы. А я лежу спиной к нему, до крови закусив сгиб указательного пальца и мысленно уговариваю себя не плакать. Не позволить эмоциям брать верх. Не сейчас. Потом, когда я буду далеко от него. Потом наревусь вволю. А сейчас дождаться, пока выровняется его дыхание. Пока тело расслабится, полностью отдавшись сну. Аккуратно выбраться из его рук: таких нежных, горячих, сильных. Мотнула головой. Не думать! Наспех нахожу свои вещи, одеваюсь. От напряжения пот катится по спине. И хочется выть от боли, скрутившей внутренности, выжигающей душу.

Бросив прощальный взгляд на спящего Игоря, сбегаю, тихо прикрыв входную дверь. Босиком. На ходу ловя такси. И только оказавшись в спасительной тишине опустевшего пляжа, падаю на колени, и вою. Дико, протяжно. Вою, загребая мокрый. Песок. Вою, прижатая к чьей-то груди, уткнувшись в нее. Лишь тихий женский голос что-то говорит, баюкая как маленькую. Такой родной, знакомый.

И только спустя, кажется, вечность, я начинаю слышать.

— Тише, доченька, все хорошо. Я рядом. Все хорошо.

Поднимаю сухие глаза на женщину рядом. Мама. И на мгновение мелькает шальная мысль, откуда она здесь? Взъерошенная и растревоженная, она смотрит хмуро и настороженно. Но в ее взгляде твердая уверенность в том, что она говорит. И становится спокойнее. И меня отпускает понемногу. Все хорошо. Игорь живой, здоровый. Он просто не со мной. И никогда не будет. Но зато он будет улыбаться или хмуриться, дышать. Он будет жить. И обязательно будет счастлив. И я быть может когда-нибудь научусь жить без него.

— Отпустило, — не спрашивает, но я все равно киваю. — Тогда идем. Чайку попьем. Заодно поговорим.

Снова киваю и послушно иду следом.

— Отца, как я понимаю, лучше не беспокоить?

— Не надо, — чужим, ломким голосом.

— Я так и поняла, — усмехается. — Идем, принцесса моя.

И, обняв меня за плечи, уводит с пляжа.

Глава 12.

12.

Июнь – июль.

На лётном поле его уже ждали трое. Игорь не удивлен: Фил позвонил накануне, предупредил. Хотя надо отдать должное французу, он предлагал побег. Игорь не ожидал.

— Забирай Мари, и вали отсюда, — злился Фил в трубку. — Отсидишься, пока мы тут все разрулим.

Но отсиживаться не в духе Грозовского. Он никогда не убегал от проблем, никогда не прятал голову в песок и сейчас не собирался. Впрочем, если бы Маруся этой ночью не сбежала – он бы может задумался над словами Фила. А так…проводил ее до пляжа, убеждаясь, что цела и невредима. Катерине позвонил, сказал, где ее дочь. Та выслушала внимательно и даже вопросов не задала, а ведь могла. И Самураю могла рассказать – не стала. И он ей за это благодарен – сейчас разборки с другом ему никак не нужны. Позже, когда уже не будет никаких шансов отобрать у него Марусю. А пока пусть с родителями побудет, тем более, что с недоброжелателями Криса уже вопрос решенный. Плаха тоже звонил, пока Игорь провожал Марусю. Вот и прекрасно. А с остальным он разберется.