Спасибо Ивану, младшенькому Зубину, который и заведует клубом, – позволил выплеснуть злость, дал отмашку своим «бульдогам», чтобы не лезли.

А теперь сюрприз в виде показаний этого упыря. Любопытно другое: кто надоумил Бабаева? И кто вообще убил Машку? Кому она помешала? И не только она, но и он сам. Его же подставляют, причем понимая, что не станет он впутывать в это дерьмо Марусю. Бабаев в курсе их отношений: определенно не дурак и догадался после встречи в ее квартире, да и в клубе Игорь четко дал понять, что Маруся – его.

— Гари, мне не нравится все это, — хмурится Фил, ероша волосы. Адвокат, грузный мужик в дорогом костюме и с цепким взглядом, что-то пишет.

— А я в восторге, — скалится, хотя на душе паршиво.

— Ты ведешь себя неправильно. Ведь ясно же, что это чистой воды подстава, — он не замечает, как переходит на французский. Злится. Еще бы – тут фестиваль на носу, а его лучший пилот за решеткой и на свободу не торопится. — Почему нельзя рассказать о Мари?

Игорь морщится. Он и сам не понимает, зачем скрывать правду, но нутром чует – нельзя, чтобы она лезла в это. Ни она, ни Самурай. Это его личное дело. Он бы и Фила не втягивал, но тот же как репей – не отдерешь. Да и какая-никакая связь с внешним миром.

— Фил, — Игорь отвечает на родном француза, — нужно выяснить, связан ли наш свидетель с кем-то из родственников, — он не называет имен, уверенный, что их беседу слушают. Пусть помучатся с переводом. — У нее только мать и сестра. Мать жила вместе с ней, ухаживала за ней. А сестрица… — Игорь морщится. — Сестрица та еще оторва и меня ненавидит. Винит в случившемся с сестрой.

— Я понял, — кивает Фил.

Адвокат смотрит на них озадаченно, вертит в руках ручку. Игорь прикрывает глаза, решаясь на самый важный вопрос.

— Как она? — получается хрипло: в горло будто песка насыпали.

— Готовится к свадьбе, — в голосе Фила – горечь. — Ей плохо, Гари.

— Мы успеем, Фил. Просто обязаны.

Но ничего не выходит. И в день свадьбы вместо адвоката приходит Самурай.

— Тебя можно поздравить? — усмехается Игорь.

— О да, — протягивает Самурай насмешливо, — мой финансовый гений – идиот. Ты какого лешего мне не позвонил?

Крис садится напротив, скрещивает руки на металлическом столе, прикованном к полу, выжидает. Спина прямая, взгляд темный, хищный, и каждая мускула на лице напряжена, каждый нерв натянут. Неуютно ему тут, некомфортно. И Игорь понимает, что единственная причина, по которой Крис не бежит отсюда – он. И ему не нравится, что Самурай переступает через себя ради него.

— Потому что считаю – тебе не стоит вмешиваться в это.

— Почему?

— Это мое личное дело, Крис. Мое. Понимаешь?

Самурай кивает. И в серых глазах, сейчас так похожих на Марусины, тенью пролегает усталость.

— Что ж вы такие бестолковые, — растирает ладонью лицо. — Адвокат говорит, что у тебя есть алиби, но ты отрицаешь.

— У меня нет алиби, — качает головой Игорь.

— А как же смотритель маяка?

Игорь напрягается в одну секунду, группируется, готовый защищаться. Если Самурай знает о маяке, то и о Марусе…

— Ты же был на маяке и не один, — продолжает напирать Крис. — С девушкой был, я прав?

Игорь молчит, смотря в стальные глаза с легким прищуром.

— И как я понимаю, ты мог быть там исключительно с моей дочерью, верно?

Игорь сглатывает. Конечно, ведь Самурай сам просил присмотреть за его девочкой. И Игорь не мог оставить ее одну. Вывод очевиден.

— И ночью она была с тобой. И она незаинтересованное лицо. В чем дело, Грозовский?

— Я уже ответил тебе, Крис, — ровно, ничем не выдавая свое напряжение, только кулаки под столом сжаты до боли. — Ничего не изменилось.

— Ясно, — Самурай поднимается, подходит к двери. — Знаешь, я хотел тебе морду набить.

Игорь оборачивается, схлестнувшись с выхолаживающим душу взглядом того, кто пробовал ад на вкус.

— Но теперь вижу, ты и сам прекрасно справляешься с этим.

И уходит, так ничего и не сказав о свадьбе.

Глава 13.

13.

Июль.

Сбежать! Вот прямо сейчас рвануть в разразившуюся июльскую грозу и гнать, не оборачиваясь. Но…нельзя. И корсет не дает дышать, и я в этом дурацком платье, белом и пышном, что безе, напоминаю себе неваляшку. Толкни такую, а она вместо того, чтобы упасть, обратно качнется. Так и я: переступаю с ноги на ногу, покачнувшись. И отражение в зеркале повторяет за мной. Смешно. И нервная улыбка искривляет губы.

— Гроза, ты чего творишь? — ахает за спиной Розетта, когда я в своей неваляшечной манере наступаю на подол платья, и то где-то странно трещит. И руками всплескивает так картинно, что я невольно прыскаю со смеху. Розетта обиженно фыркает, скрестив на груди руки, подбородок вздергивает и в лиловом платье подружки невесты становится похожей на Монику Белуччи, только волосы у нашей итальянки медного цвета. Ритка, без конца одергивающая такое же платье, толкает ее в бок и кивает на меня, усевшуюся на пол перед зеркалом. Обиду с Розетты как рукой снимает. Она вообще отходчивая и страстная до безумия. Недалече как два дня назад с репетиции церемонии умудрилась уйти в компании друга жениха, а вернуться лишь на рассвете, зацелованная и счастливая.