– Слуха не хватает, чтобы различать такие тонкости, – призналась Дариана и подмигнула. – А вот певца могу и убить, если он еще раз петуха даст.

Я снова погрузился в музыку, слушая искусную игру на гитаре и очень шероховатое пение.

Певец замолчал – женщина продолжала играть. Представление подходило к концу.

– Вот и конец истории, мои друзья и соотечественники. Пусть она согреет ваши сердца и придаст мужества в темные времена, которые на нас надвигаются. Не поскупитесь, подайте пару-тройку монет бедным трубадурам, скитающимся по дорогам и не имеющим ни дома, ни угла.

Один из зрителей выкрикнул:

– Монет? За рассказ? Нам и пива хватит, чтобы обрести мужество!

– Да уж, – подхватил другой. – Пой свои глупые песенки девчонкам.

Третий стукнул его в плечо.

– Кончай уже, Джост, что плохого в рассказах. И плевать, правдивы они или нет.

Рассказчик обратился к ним глубоким голосом:

– Я же из бардов, друзья мои. – Он оглядел зал, чтобы понять, произвели ли его слова нужное впечатление. – Истории, что я рассказываю, истиннее луны, светящей за окном, правдивее самых крепких деревьев в лесу.

И тут Джост встал.

– Хочешь сказать, что все это правда? Что какой-то там мерзавец обвел вокруг пальца самого герцога? Чего? А народ встал и заступился за какую-то там девчонку, потому что он им сказал?

Джост опустошил кружку и взвесил ее в руке, словно пытался запустить ею в барда.

– Даже не начинай, Джост, – пригрозил трактирщик, расставляя перед нами тарелки.

Кусок говядины терялся среди лука и картошки. Проворная рыжеволосая девушка поставила перед нами кружки с пивом и улыбнулась Брасти. Он улыбнулся в ответ и хотел уже завязать с ней разговор, но я ткнул его локтем в бок.

Джост всплеснул руками.

– Ах, оставь меня в покое, Беррет, я ничего дурного не делаю. Просто не люблю, когда мне лгут, да еще денег за это просят, вот и всё.

– Тогда ты зашел не в тот трактир! – звонко выкрикнул кто-то.

– Постоялый двор! – рыкнул Беррет. Он повернулся ко мне. – Видишь, что из-за тебя началось?

– Друзья мои! Друзья! – встал трубадур.

Он нервничал, понимая, что шанс получить монеты ускользает. Женщина совсем не обращала внимания на происходящее, продолжая играть медленную, приятную мелодию.

– Платить мне или нет, решайте сами. Но не сомневайтесь в словах настоящего барда. – Голос его стал еще глубже, словно он пытался запугать людей и заставить их бросить монету. – Ибо неудача постигнет того, кто порочит имя человека, служащего святому Анласу, Помнящему мир. Я рассказал вам правдивую историю и знаю это потому, что сам находился там в тот день.

Он поставил ногу на стул и ткнул пальцем на юг, словно капитан корабля.

– Да, в то самое утро я был в Рижу. Я слышал, как он говорил. И я стал одним из двенадцати. Если вам нужны еще доказательства, то вот. – Он поднял руку и показал монету. Золотую с королевским знаком – короной с семью зубцами и мечом позади нее.

У меня пересохло во рту. Это была монета плащеносцев: обычно такие мы давали присяжным, которые, рискуя жизнью, обещали исполнить вынесенный приговор. Одна золотая монета могла прокормить целую семью на протяжении года.

По залу пробежал вздох восхищения.

– Значит, это правда, – сказал Джост, протягивая руку к монете.

Трубадур тут же спрятал ее.

– Каждое слово.

– Что ж, – сказал другой крестьянин, вставая из-за стола и оглядываясь на своих собутыльников в поисках поддержки. – Сдается мне, что человек с золотой монетой мог бы нас всех угостить, а?

– Нет, – возразил трубадур. – Настоящий присяжный никогда не расстанется со своей монетой. Я бы лучше собственную душу продал, чем отдал монету, полученную от плащеносца.

– И где же он теперь, твой герой? Живет в каком-нибудь замке с дюжиной женушек?

Сказитель посмотрел в нашу сторону, и я подумал, что сейчас он укажет на нас рукой, но тут женщина с гитарой вдруг сыграла фальшивую ноту, и трубадур вновь обратился к толпе:

– О том мне не ведомо, друг мой. И никому другому. Где бы он ни был, я молюсь, чтобы сегодня вечером Фальсио насладился теплой постелью, вкусной едой и добрым пивом. – Он поднял свою кружку. – За Фальсио даль Бонда!

Зрители тоже подняли кружки и хором прокричали: