– Нападение на посланника герцога карается смертью, старик.

– Прекратить! – крикнул я и вытащил левую рапиру из ножен.

– Шкурники предали нас! – воскликнул кто-то из рыцарей. Они тут же перестроились, чтобы напасть на нас.

В следующий миг против нас пятерых стояли десять рыцарей, двое из них держали заряженные арбалеты. Мы оказались между ними и жителями деревни с заточенным дубьем.

– Фалькио, – начал Кест.

– Я знаю наши шансы, черт побери. Опустите клинки, – сказал я рыцарям. – Мы не ради этого пришли сюда, Шуран.

Рыцарь-командор клинка не обнажил.

– Согласен, – сказал он. – Поэтому мне нужно, чтобы твои люди и жители деревни сложили оружие. Они не должны угрожать рыцарям герцога.

Вера оскалилась.

– Больше заработаете, если убьете безоружных.

– Опустите оружие, – повторил Шуран, – или мне не останется другого выбора, кроме как приказать своим людям вступить в бой.

– Отдадите этот приказ, – сказал я, – и я прикажу Брасти убить вас первым.

Старик, начавший всю эту заварушку, стоял, тяжело опираясь на лук: казалось, что ему нет дела до происходящего.

– Такого мы от рыцарей и плащеносцев не ожидали.

Другой деревенщина принялся крутить пращой.

– Брасти, поглядывай на него. Вера, следи за своими парнями.

– Фалькио? – позвал Брасти.

– Я занят.

– Ты бы помог мне, если бы сказал, кого нужно убить прямо сейчас.

– Я все еще пытаюсь разрешить ситуацию.

Из леса раздался треск, чуть не дав начало бою. Из-за деревьев вышел худющий, странного вида юноша, который тяжело дышал; в руке он держал рапиру. Немногие использовали в бою рапиры – этого я встречал и раньше.

– Кайри? – с сомнением спросил я.

Бесхитростные карие глаза под густой шапкой волос посмотрели на меня.

– Фалькио! – Он подбежал ко мне и рухнул на колени. – Первый кантор! Поверить не могу, что это вы! Здесь, в Карефале! Вы пришли за мной?

– Встань, – сказал я.

В последний раз я видел Кайрна в Рижу, где он доказал свое ревностное желание стать плащеносцем и в то же время полную неспособность к этому. С тех пор, похоже, ничего не изменилось.

– Я просто…

– Во-первых, ты не плащеносец, а потому не обязан присягать мне на верность, а во-вторых, плащеносцы ни перед кем не кланяются.

Брасти наклонился вперед и прошептал так громко, как только смог:

– Кроме герцогов, как выяснилось, чтобы сподручнее было целовать их задницы.

– Помалкивай, Брасти.

– Кайрн, это правда? – спросила Вера. – Он в самом деле тот, за кого себя выдает?

Кайрн встал.

– Я не знаю, за кого он себя выдает, но это Фалькио валь Монд, первый кантор плащеносцев. – Парень сунул руку в карман и достал золотую монету. – Он дал мне это. Я вошел в число двенадцати присяжных, которых он призвал в конце Ганат Калилы. Это – герой Рижу, человек, который вдохновил наше восстание!

Меня передернуло. В голосе Кайрна звучала гордость, смешанная с религиозным усердием, но для меня все это звучало как восторги деревенского дурачка, который в головке сыра разглядел лик святого. Осмотрев толпу крестьян, я заметил, что их настроение немного изменилось: слишком уж им хотелось верить в то, что герои придут и спасут их. Возможно, впервые за долгое время они даже готовы были поверить в то, что эти герои – плащеносцы.

Вера подошла ко мне и остановилась в одном шаге: она изучала мое лицо, словно монету, чтобы убедиться, что она не фальшивая.

– Что ж, герой Рижу, – сказала она, – ты пришел сюда спасти нас или предать?

Карефаль – селение большое. Около двухсот человек жили там в таких условиях, какие только могут позволить себе крестьяне. Посреди деревни шла главная улица, хоть и не выложенная камнем, но все же достаточно ровная, чтобы повозка могла спокойно проехать по ней, не боясь сломать колесо. Дома с треугольными крышами выглядели скромно, но вполне могли защитить от непогоды. Я заметил две церкви: в одной поклонялись богу Монеты, которого в Араморе звали Аргентусом, а в другой – богине Любви, Фении. Эти два божества символизировали простые желания обычных людей. Но больше всего в Карефале меня поразили лица людей, вышедших на улицу. Мужчины, женщины, старики и дети глядели на нас, словно мы были на параде, только никто не улыбался нам и флагами не махал.

Когда мы подошли к центральной площади, Кайрн уже стоял на каменном постаменте статуи, такой же высокой, как и дома позади нее. Статуя изображала толстого и плохо приспособленного к войне человека в доспехах и с боевым топором в руках. Должно быть, подразумевалось, что это сам герцог Исолт или один из его предшественников.

– Жители Карефаля! – крикнул Кайрн. – Вы знаете, что я не умею произносить речи.

Толпа в ответ разразилась криками от «Тогда помалкивай!» и «Хвала святым за это!» до «Подрасти сперва, мальчишка!». Видимо, и здесь к Кайрну относились не лучше, чем в Рижу. Но, к его чести, он не обратил внимания на издевки.