Адам Холмс ничем не напоминал ни одного из тех, с кем она была прежде. Либерти принялась за работу и начала стричь его волосы. Она не собиралась делать ему по-военному короткую стрижку, поэтому лишь привела пряди в порядок и подровняла.

Адам немного склонил голову. Осматривая его длинные темные волосы, Либерти положила руки ему на плечи.

Она почувствовала твердые бугры. От генерала буквально исходило напряжение. Как он мог работать в таком состоянии? Должно быть, Адам жил в агонии.

Закончив со стрижкой, Либерти отложила ножницы и надавила ладонями ему на плечи. Он застонал, но тут же спохватился.

— Что ты делаешь?

— Как, черт возьми, ты целыми днями работаешь, когда мышцы у тебя напряжены и тверже камня?

— Я делаю то, что должен, — однако он снова склонил голову, подставляя шею. Либерти принялась сжимать ее пальцами, разминая твердые узлы. — Боже, как же хорошо.

Улыбнувшись, Либерти продолжила избавлять его от напряжения. Она спустилась немного ниже, но рубашка цеплялась за пальцы и мешала. Спина Адама была скована не меньше.

— Сними рубашку. Без нее будет проще.

Он замер.

— Я не уверен, что…

— Боитесь, что я воспользуюсь вами, генерал? — Либерти сильнее сжала пальцы.

— Я не твой тип… — с его губ сорвался смешок, — и слишком стар для тебя.

— Адам, мне тридцать пять, — рассмеялась она, — вряд ли ты намного древнее. А теперь веди себя как взрослый и сними рубашку.

Обернувшись, Адам через плечо посмотрел на Либерти и встал. Головой он почти задевал крышу грузовика. Быстро расстегнув пуговицы, Адам повел плечами и скинул рубашку на пол.

Либерти обмерла и едва сумела вдохнуть.

Генерал был таким…крепким.

Она не ожидала увидеть твердые сильные выпирающие мышцы. Он не был похож на большинство солдат, но однозначно обладал силой и восхитительной жесткостью, на которую не смогла бы закрыть глаза ни одна женщина.

— Что вы скрывали от меня, генерал.

Адам сидел совершенно неподвижно, слушая тихое дыхание Либерти у себя за спиной. Он буквально чувствовал, как ее энергия заполняла собой все пространство.

В голосе Либерти сквозил интерес, и искушение окутало Адама, словно аромат любимого кофе. Он не пил мокко с белым шоколадом и двойным кофеином с самого начала вторжения и вряд ли когда-либо выпил бы снова.

— Не понимаю, о чем ты, — Адам обеими руками вцепился в край табуретки.

— О, думаю, ты прекрасно понимаешь, — мягкая рука скользнула по его плечу и погладила грудь. Либерти ногтями слегка оцарапала его кожу. — Я и не подозревала, что обнаружу под твоей отутюженной формой.

— Еще раз скажу: я не твой тип, — ее прикосновение было настолько приятным, что Адам зажмурился.

— Неужели? — она замерла. — И какой же тип мой? — ее голос был низким и бархатным, но с намеком на угрозу.

У Адама пересохло горло, и он сглотнул.

— Любой, какой только пожелаешь. Ты молодая, уверенная в себе, привлекательная.

Либерти встала перед ним и, как бы он ни старался, невольно посмотрел на ее декольте. Несколько пуговиц ее синей рубашки были расстегнуты, и Адам ясно видел очертания грудей. Он уловил аромат Либерти — тепло, цветение и женственность.

Слишком много времени прошло с тех пор, как Адам прикасался к кому-то. С тех пор, как кто-то прикасался к нему.

Он знал, что ступил на зыбкую почву.

Одного мимолетного касания было недостаточно. Шумно выдохнув, Адам попытался вернуть себе хваленый самоконтроль.

Потянувшись, Либерти снова прикоснулась к его обнаженной груди.

— Твое тело не старое и не отталкивающее, — она спустилась пальцами ниже. — Как раз наоборот.

— Я не буду играть с тобой в игры, Либерти, — Адам схватил ее за запястье.

— Я и не играю, — в ее глазах светилось бесконечное терпение, но также нечто, от чего у Адама напрягся низ живота.

Жар. Желание. И все для него. Его самообладание надломилось. Схватив Либерти за бедра, Адам притянул ее к себе и поставил между своих ног. Она разомкнула алые губы, и его член напрягся до предела. Было слишком легко представить, что можно сделать с ее красивым ртом.

— Я не завожу отношений, — прорычал Адам.

— Я о них и не прошу, — Либерти опустила руки ему на плечи и вновь начала массировать. — Но всем нам кто-то нужен. Хотя бы ненадолго. Особенно сейчас.