— Все будет хорошо. Сисиль, видишь, он дышит, сам. Значит, все будет хорошо.

Эти голоса, они так знакомы, но он никак не мог вспомнить, чьи они. И тут в голове прозвучал голос:

— Как это ты умудрился забыть о них?!

Этот голос, он тоже был знаком ему. Голос, который он в последний раз слышал так давно. И тут его словно прошила вспышка энергоимпульса.

— Отец!

— Ну, хоть это помнишь, уже неплохо.

Голос прозвучал насмешливо, но как-то по-доброму. Мысли его все прояснялись.

— Мама, ну, конечно! А второй голос доктора Роулта, он жив!

Денис попытался заговорить, но онемевшие губы не слушались, да и во рту сильно пересохло. Приложив немало усилий, он только смел еле слышно прохрипеть:

— Пить.

Его услышали. Почти в ту же секунду он почувствовал, как его рот наполняет живительная влага, стекая в высохшее горло. Затем, он почувствовал, как к нему прикасаются руки, нежно гладят по рукам и лицу. Далее прозвучал голос доктора:

— Дени, ты нас слышишь?

— Да.

Губы по-прежнему были онемевшими, и он еле мог управлять ими, но все-таки мог.

— Замечательно, попробуй открыть глаза.

Он попытался, но веки были слишком тяжелые и не хотели подчиняться. Было такое ощущение, словно от него требуется поднять на руках гоночную машину.

— Ну, давай, малыш, посмотри на нас.

— Надеюсь, мне не придется за тебя еще и моргать. Хватит того, что пришлось заставлять тебя дышать.

На этот раз в его голове прозвучал голос его брата. Денис вздрогнул и, наконец, смог открыть глаза. Он увидел лишь два расплывчатых неясных пятна, склонившихся к нему. Через несколько секунд в глаза ударил яркий свет. Он отозвался в его голове болезненным взрывом, он глухо застонал и снова закрыл глаза.

— Прости.

Услышал он извиняющийся голос доктора. Затем тот, по-видимому, обратился к его матери.

— Все лучше, чем я ожидал. Его зрачки реагируют, значит, со зрением все будет хорошо. Теперь ему нужно время, и все придет в норму.

Только тут Денис понял, что очень сильно устал и едва удерживается на краю сна. Не прошло и минуты, как он, все-таки, сорвался и погрузился в его теплые пучины.

Первое время он почти не просыпался, но вскоре силы стали возвращаться, и он стал больше бодрствовать. Тело было, словно чужое, и не хотело подчиняться. Ему не удавалось выполнять даже простейшие действия. Во всем полагаясь на заботу окружающих, его даже кормили из рук. Это злило, но одновременно и заставляло прилагать максимальные усилия вернуться, как минимум, к своему обычному состоянию.

При этом он все время слышал голоса в своей голове, голоса мертвых. От этого ему казалось, что он сходит с ума. Он как-то рассказал об этом доктору, и тот незамедлительно решил провести сканирование его головы. Его подключили к аппарату, и тут он услышал удивленный возглас доктора.

— Ничего себе! Ячейка… Она приросла к твоему мозгу, словно корни пустила, только странно как-то они расположены, огибая один участок.

— Он не хочет разрушать мое сознание.

— Кто?

— Касиан. Он только что сказал об этом голосом моего отца. Он все время говорит со мной голосами тех, кого я знал, и кого уже нет.

Доктор молча отключил его от аппарата. Сев на стул у его постели, долго молчал, что-то обдумывая. Затем заговорил, глядя куда-то в сторону.

— Это все удивительно. Может, все-таки не так уж и ужасно снова слышать тех, кто был тебе дорог.

С этими словами он пристально посмотрел на своего юного пациента, а тот лишь тяжело вздохнул в ответ. В тот момент он точно не был согласен с доктором. Однажды, не выдержав, он попросил Касиан замолчать.

— Прекрати, прошу, я больше не могу так!

Он почти прокричал это. В ту же минуту в комнату, где он лежал, почти вбежали его мать и доктор Роулт. Они застали своего подопечного в слезах.

— Денис, что случилось? Великий Касиан, ты никогда не плакал с раннего детства.

На их лицах был написан неподдельный ужас, так что он пожалел о своей несдержанности. Им и так было нелегко.

— Все нормально. Я просто, кажется, задремал. Наверно, что-то приснилось, простите.

Они переглянулись и постарались его успокоить. Когда он снова остался один, в его голове раздался голос Тойлонта.

— Нашел время сопли распускать.

— Ты не понимаешь, мне больно слышать их снова. Хотя, с чего тебе понимать? Ты ведь никогда этого не ощущал.

— Да, неужели? А может, это ты как раз понятия не имеешь о потери, настоящей потери. Когда часть тебя умирает, и это повторяется тысячи раз. Твое тело раскалывается на части, а в это время ты испытываешь муки тысячи умирающих, тех, кто был твоей частью, буквально. Начинаешь желать умереть, но не можешь.