— Ну, здравствуй, будущая мать моего сына, — сказал он.

Виола молчала, гордо выпрямившись возле стола.

Ярл шагнул к ней. Она отшатнулась.

За его спиной показался Бьорн.

— Оставь нас, — не оглядываясь, приказал ему Сигизмунд.

Бьорн не двинулся с места.

— В прошлый раз ты избил ее, — бросил он.

— Избил? — Ярл насмешливо поднял брови. — Всего лишь показал, как наложнице подобает вести себя с господином. Кажется, и тебе не мешает поучиться покорности. Я велел тебе убираться.

У Бьорна дернулась щека. Он скрестил руки на груди.

— Как ты сам сказал, — с видимым спокойствием начал он, — Виола — будущая мать твоего сына. Будь с ней поласковее. Кто знает, может быть, она уже носит твоего ребенка.

Ярл надменно обернулся.

— Пошел прочь! — презрительно бросил он. — Сегодня я останусь подольше, так что можешь навестить свою вдовушку, или к кому ты там обычно таскаешься? Проваливай, и чтобы до утра духу твоего здесь не было!

Бьорн не шелохнулся.

— В чем дело? Ты забыл, что давал мне клятву верности? Забыл, что, сам объявил девку моей добычей?

Лицо Бьорна исказила болезненная гримаса, глаза суматошно заметались по сторонам.

— Нет… не забыл, — тихо пробормотал он.

— Ну так вали отсюда! Или мне забрать девку к себе, раз ты такой чувствительный?

Виола увидела, как у Бьорна раздулись ноздри и сжались кулаки. Ей показалось, что еще миг, и он ударит Сигизмунда, но он лишь медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, а затем, ни на кого не глядя, развернулся и, громко хлопнув дверью, ушел.

Вот и все. Никто не защитит ее от похотливого чудовища.

— Ну что, красавица, — Сигизмунд начал неспешно приближаться к ней, — развлечемся?

— Иди к черту, — процедила она, отодвигаясь к другому краю стола. — Не трогай меня!

— Я смотрю, прошлый урок тебя ничему не научил. — Ярл одним махом преодолел разделяющее их расстояние, обхватил Виолу сзади за шею и рывком притянул к себе. — Похоже, нужно преподать тебе новый.

— Не смей! — Она дернулась, но его пальцы крепко вцепились в волосы на ее затылке.

— Рабыня должна быть покорной, — вкрадчиво промолвил Сигизмунд, запрокидывая ей голову.

В следующий момент он впился в ее губы властным поцелуем. Виола замычала, изо всех сил упираясь руками в его грудь, но он еще крепче прижал ее к себе. Его язык настойчиво пытался проникнуть внутрь, и она отчаянно стиснула зубы. Все тело содрогалось от омерзения, а Сигизмунд терзал ее рот с такой яростью, что вскоре Виола ощутила боль и соленый привкус от прокушенной губы.

Когда ярл, наконец, отпустил ее, Виола с размаху залепила ему пощечину. Она и сама не знала, что на нее нашло. Внутри все клокотало от бешенства, и от первоначального намерения притвориться покорной не осталось и следа.

Сигизмунд отпрянул. Злобный оскал сверкнул в седеющей бороде.

— Вот, значит, как? — с жестким прищуром процедил он. — Ты осмелилась поднять руку на своего господина? Знаешь, как за это наказывают рабов?

— Ты мне не господин! — разъяренно прошипела Виола. — Еще раз тронешь меня, и я оторву тебе яйца!

Ярл тяжело вздохнул и повернулся к очагу. Пламя зловещими бликами осветило его лицо.

— Я уже говорил, что люблю укрощать непокорных… девок, лошадей — мне без разницы. — Он с недобрым блеском в глазах посмотрел на нее. — Так вот…

В следующую секунду он схватил висящую на гвозде скрученную веревку и набросился на Виолу. Не успев и охнуть, она очутилась на кровати, прижатая к ней массивным телом. Она отчаянно брыкалась, извивалась и кусалась, но через пару мгновений ее запястья оказались крепко связанными между собой.

Сигизмунд дернул ее за волосы, заставляя подняться на ноги. Затем он перекинул длинный конец веревки через потолочную балку и потянул на себя так, что Виола почти повисла на вытянутых руках. Пальцы ног едва доставали до пола, и ей пришлось подняться на цыпочки.

Ярл привязал веревку к опоре и сделал шаг назад, любуясь результатами своего труда.

— Прекрасно, — улыбнулся он. — Такой ты мне нравишься гораздо больше. Теперь ты выглядишь покорной, как и подобает рабыне.

Веревка больно врезалась в запястья, сердце, словно безумное, колотилось в груди. Виола подняла голову и плюнула в ухмыляющуюся рожу. Пускай он ее уже убьет, и дело с концом.

Сигизмунд невозмутимо вытер щеку тыльной стороной ладони.

— Какой норов! — осклабился он. — Видят боги, у моего сына будет несгибаемый характер.