Пока мушкетеры устраивают коней, а де Вордейль хлопочет насчет ужина и ночлега, я выясняю у слуги, где мне найти Питера Лачину. Тот показывает мне высокого человека с русыми волосами и бородкой, который сидит за столом у окна и задумчиво смотрит на реку. Момент подходящий. Но я решаю не искушать судьбу и подаю сигнал запроса связи. Мне тут же отвечает Сгремберг:

— Все чисто, Андрей. Двое ребят из отдела Ричарда постоянно наблюдали за ним.

Я подхожу к столу.

— Скажите, пожалуйста, паром работает только днем или можно переправиться и ночью?

Питер Лачина внимательно смотрит на меня и медленно, с расстановкой отвечает:

— Можно и ночью, но только за особую плату и без грузов.

— Здравствуйте, Питер. Я — Джордж Саусверк, лейтенант мушкетеров его величества. Мне надо переговорить с вами.

— Я к вашим услугам, господин лейтенант. Я ждал вас.

— Пойдемте на берег реки. Здесь слишком много глаз и ушей.

Питер согласно кивает, мы встаем и идем к выходу. На ходу я говорю де Вордейлю:

— Постарайтесь, чтобы моей беседе с этим купцом никто не помешал.

Обернувшись на выходе, я вижу, что де Вордейль о чем-то договаривается с Сен-Реми, и успокаиваюсь. Нам никто не помешает, кроме… Кроме Маринелло!

На берегу реки мы останавливаемся, и я передаю Питеру конверт императрицы со словами:

— Одна высокопоставленная особа поручила мне передать вам это письмо.

Питер Лачина внимательно осматривает печать.

— Да, это личная печать княжны Ольги, — он благоговейно прикладывается к ней, как к реликвии.

— Странно. Письмо мне передала Нина Матяш. И насколько мне известно, она же и запечатывала это письмо.

— Кто такая Нина Матяш?

— Фрейлина государыни и ее самое доверенное лицо.

Я отвечаю машинально, а сам лихорадочно соображаю, как сообщить Питеру инструкцию, чтобы этого не узнал Маринелло. Тут меня осеняет, и я подаю сигнал.

— Слушаю тебя, Андрей, — отвечает мне Стремберг.

— Нельзя ли перед передачей письма адресату внедрить в Питера Лачину нашего агента? Я не рискую раскрывать ему секрет конверта, может подслушать Маринелло.

— Хорошо, мы это сделаем, но поясни, ради Времени, в чем тут фокус. Или ты думаешь, мы что-нибудь поняли, из той тарабарщины, на которой ты любезничал с Ниной Матяш?

— Если вскрыть печать, содержимое конверта сгорит. Письмо надо вскрывать, надрезав конверт.

— Гм! Эта Нина — умная и изобретательная особа. Еще что?

— Мы можем блокировать какую-нибудь личность от внедрения в нее агента ЧВП?

— Трудно, но можно. В данный момент твой собеседник блокирован. Кого ты еще предлагаешь блокировать?

— Двух гвардейцев, которых я дам в сопровождение Питеру Лачине.

— Будет сделано. Действуй дальше.

— Господин Лачина. Куда и когда вы поедете дальше?

— Завтра утром через Кору переправят два воза с товарами, которые я якобы ожидаю. Мы сразу же отправимся через Мазовию в Гомель, где меня встретит князь Холмский. С ним я доеду до Суздаля. Или передам письмо ему, если он даст мне новое поручение.

— Ясно. До Гомеля вас проводят два моих гвардейца.

— Зачем это?

— Епископ Маринелло приложит все усилия, чтобы заполучить это письмо, и не остановится ни перед чем.

— Мои попутчики — надежные люди.

— Ни на кого нельзя полагаться в данном случае.

— Почему?

— То, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, а этого Маринелло не пожалеет. Тот человек, который сегодня утром спас вашу жизнь, ночью может или придушить вас, или просто выкрасть письмо. Смотря, сколько ему заплатят.

Питер задумывается.

— Пожалуй, вы правы.

Разговаривая таким образом, мы доходим до зарослей ивняка на берегу реки. Внезапно там трещат ветки, слышится возня, сдавленные крики, плеск воды. Я выхватываю револьвер, у Питера Лачины так же оказывается в руках пистолет. Но мы опоздали. В зарослях все стихает, а из них выбираются три моих мушкетера и вытаскивают какую-то личность.

— Их было шесть, лейтенант. Четверых мы закололи, один бросился в воду, а этого мы взяли.

Они бросают пленного к нашим ногам.

— Ваша милость! — вопит тот. — Пощадите! Ради спасителя!

— Поздно ты о нем вспомнил, — говорю я, приставив дуло револьвера к его лбу, — но я дарую тебе жизнь, если ты честно ответишь на три моих вопроса. Учти, ответы я знаю, и, если ты вздумаешь лгать, твои мозги испачкают эту траву. Ты человек де Ривака?

— Да.

— Он здесь?

— Нет.