— И теперь, чтобы помочь ему, ты собираешься драться с кем-то другим, рискуя повторить тот же путь. — Я обхватываю себя руками при этой мысли, пытаясь отогнать холод, который она приносит.

— Димитров - не тот человек, о котором тебе стоит беспокоиться. То, что случилось со Скоттом, с ним не случится. У этого парня голова сделана из камня.

— Я не о нем беспокоюсь, или о том, что он может пострадать! — восклицаю я. — Я беспокоюсь о тебе!

Зевс хмурится, воспринимая мои слова как оскорбление. Как будто я считаю его слабым. Я не считаю его слабым. Но я думаю, что Димитров непредсказуем. Я читала и слышала истории о нем.

— Он ко мне не подойдет, - выдавливает из себя Зевс.

— Он животное, которое не имеет понятия о правилах. Он должен быть в клетке. А не на боксерском ринге.

Зевс берет мое лицо в свои руки.

— Он не подойдет ко мне, — вымолвил он. — Я никогда не проигрывал бои. За все эти годы никто и близко не подошел к тому, чтобы причинить мне боль.

Я указываю на шрам на его брови.

— Парень, который это сделал, был близок, очень близок, чтобы причинить тебе боль.

— Драка в баре со стеклянной бутылкой - это совсем другое, чем два парня в перчатках на боксерском ринге.

Я вздыхаю, зная, что его решение уже принято, и ничто из того, что я скажу или сделаю, не заставит его взглянуть на вещи по-другому.

— Голубка, — он приподнимает рукой мой подбородок, — Пообещай мне, что не будешь беспокоиться об этом.

Я перевожу взгляд на него.

— Я не могу этого обещать.

— Кам...

Я вырываюсь из его объятий.

— Не проси меня не беспокоиться о тебе, хорошо? Это прилагается к моей любви к тебе. Я понимаю, почему тебе нужно это сделать, почему ты чувствуешь, что тебе нужно провести бой с этим сумасшедшим ублюдком Димитровым, но это не значит, что мне это должно нравиться. Мне просто... мне нужно время, чтобы прийти в себя, поэтому — я делаю маленький шаг назад, — Я собираюсь вернуться на работу. Все равно мой обеденный перерыв почти закончился.

Я наклоняюсь вперед и быстро целую его в щеку. Затем я пересекаю комнату и поднимаю свою сумку с пола, вешая ее на плечо.

— Голубка…

Я останавливаюсь у двери и оглядываюсь на него.

— У нас все будет хорошо? — спрашивает он тихим голосом.

Я посылаю ему нежную улыбку.

— У нас все будет хорошо, — говорю я ему.

Потому что это правда. Я беспокоюсь не о нас. Я боюсь того, что он выйдет на ринг с Димитровым.

Глава 37

Четыре недели спустя.

— Мамочка. — Звук шепчущего голоса Джиджи пробуждает меня от глубокого сна.

— Все в порядке, малышка Джиджи? — бормочу я.

— Ага. Но, почему папа спит в твоей кровати?

Я молниеносно открываю глаза, видя, что Зевс лежит лицом вниз и крепко спит рядом со мной, его сильная рука перекинута через мой живот и прижимает меня к себе. Одеяло, к счастью, прикрывает то, что, как я знаю, является его голой задницей.

О, черт.

Черт, дважды черт.

Он остался вчера вечером после того, как Джиджи легла спать. Мы не так много времени проводили наедине с тех пор, как он начал тренироваться к своему бою.

Чувствую ли я себя лучше из—за его предстоящего боя? Нет. Но я справляюсь. Вроде того.

Когда Зевс тренируется, это очень интенсивно. Сейчас его почти нет, а когда он здесь, то, как правило, проводит время с Джиджи. Это означает, что секс был редким — ладно, вообще отсутствовал в последний месяц. Но вчера вечером он был очень игрив, и кто я такая, чтобы отказывать? Особенно когда он повалил меня на кровать и опустился на меня, подарив оргазм, превосходящий все оргазмы. Потом мы трахались, как животные, в течение следующего часа и, должно быть, вырубились от истощения, потому что он все еще здесь. И Джиджи видела нас вместе в постели, и ...

Черт... я что, тоже голая?

Моя рука скользит вверх со своего места на кровати, и я с облегчением чувствую свою ночную рубашку, которую, как я теперь помню, надела перед тем, как Зевс уговорил меня пообниматься несколько минут, прежде чем он должен был уехать домой, в наш дом, в котором он сейчас живет, так как срок аренды его квартиры истек.

— Он... ну, папа устал, и я сказала, что он может поспать здесь, так что...

— Почему на папе нет одежды?