Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. Если я это сделаю, то рухну.

Я слышу, как он придвигается ближе.

Чувствую его тепло, когда он рядом.

Мое сердце начинает чувствовать... болеть.

Я снова закрыла глаза, отчаянно борясь со своими чувствами.

— Кам... — снова говорит он, его голос глубок и густ от эмоций. — То, что сейчас я позволяю тебе уйти... не значит, что я отпускаю тебя.

Понимание его слов проносится сквозь меня, направляясь прямо к моему слабеющему сердцу, восстанавливая и разбивая его, все одновременно.

— Я, блядь, люблю тебя. Я люблю тебя с тех пор, как мне было семнадцать лет, и я увидел тебя, стоящую там, на ярмарке, похожую на ответ на мой вопрос, который я не знал, что задавал. Я знал это тогда, и я все еще знаю это сейчас. Для меня нет никого другого. Я - твой. А ты - точно моя. Нам суждено быть вместе. И чем больше ты будешь сопротивляться, тем настойчивей буду я – вдвое сильнее. И я буду драться грязно, если потребуется. Так долго, как потребуется. Я здесь и готов сделать это, чтобы ты вернулась ко мне - туда, где твое место. Я никогда не проигрывал битвы, Голубка. И я не собираюсь проигрывать эту. Ты слишком чертовски важна для меня, чтобы позволить этому случится.

Я взволнованно вздохнула. Сердце колотится в груди. Мысли и чувства тянут меня в двух совершенно разных направлениях.

Я ничего не говорю. Я не могу ничего сказать.

Что я могу сказать в ответ на это?

Поэтому я делаю единственное, что могу сейчас сделать. Делаю шаг вперед, прочь от него, потом еще один и еще. И продолжаю двигаться, пока не оказываюсь в своей машине и не уезжаю от него.

Но в глубине души я знаю, что не имеет значения, насколько большое расстояние отделяет меня от Зевса, потому что я всегда была слабой, когда дело касалось его.

Даже сейчас я слышу его слова в своей голове, чувствую его запах на своей коже... чувствую его тело напротив своего.

И я жажду этих вещей. Как наркоманка.

Возможно, во мне больше от моей матери, чем я думала.

Зная это, зная Зевса и то, каким он бывает, когда чего-то хочет, понимаю, что я в полной заднице.

Потому что я против него... это как газель против льва.

Я не выживу.

Я знаю это. И он это знает.

Поэтому я могу сделать только одно.

Избегать его как чумы.

Глава 24

Избегать кого-то, когда у вас есть общий ребенок, не так просто, как может показаться.

Прошла неделя после "Ошибки", как я ее называю.

Говоря, что у меня был секс - потрясающий, разрывающий душу, вызывающий дрожь во всем теле - с Зевсом, я говорю глупости вроде этой, и мне хочется заявиться к нему домой и повторить все снова.

Так что, да, "Ошибка" – самое то.

Избегать Зевса утомительно.

И мне стыдно признаться, что я использовала свою дочь как средство избегания. Я ужасная мать. Но всякий раз, когда нам с Зевсом приходилось находиться в одной комнате из-за Джиджи, я старалась всегда следовать за своей четырехлетней дочерью, как тень.

Я жалкая и слабая.

Тетя Элль была потрясающей.

После "Ошибки" я сразу направилась домой. Притворилась, что все в порядке. Затем, уложив Джиджи спать, я развалилась на части. Я буквально рыдала на плече у тети Элль.

Она не осуждала меня. Она просто выслушала меня.

Потом она спросила, чего я хочу. И она сказала, что если это Зевс, то все в порядке. Это не то, чего нужно стыдиться, потому что мы любим тех, кого любим. Или, как говорится в песне Селены Гомес - Сердце хочет того, чего хочет.

Я не стала притворяться с тетей Элль и говорить, что не люблю его до сих пор. Потому что, какой в этом был бы смысл? Я любила Зевса с пятнадцати лет.

Пять лет его отсутствия не изменили этого. Так что сейчас, я думаю, ничто не изменит.

Я знаю, что всегда буду любить его.

Но доверять ему?

Его слово не имеет для меня никакого значения. И я не знаю, будет ли оно когда-нибудь иметь значение.

Единственное, чему я доверяю, это его любовь к Джиджи. Я знаю, что он никогда не причинит ей боль.

Но он не видит того, что вижу я.

Если мы с Зевсом снова будем вместе, Джиджи привяжется к нам как к семье. А если у нас с Зевсом ничего не получится, это причинит ей боль. Я не хочу так поступать с ней.