Но когда я встал перед лицом своих сбывшихся желания, не почувствовал ни капли счастья. Даже легкой радостью не пахло.

Отключив видео, я набрал Лизу. Пока гудел дозвон, велел охране:

— Отвезти Элизабет в особняк. Ей нечего делать на лекциях сегодня.

Защитить ее — первая реакция и безусловный рефлекс.

— Да, — ответила Лиз не сразу, и по голосу я все понял.

Собственные эмоции пришлось спрятать и жестко выдать суть.

— Лиза, пожалуйста, не ходи на занятия. Поезжай домой. Жди меня.

— Я все знаю, — откликнулась она с надрывом.

Проклятье, девочка, я сам ничего не знаю. Дай мне время разобраться. Но вслух подтвердил:

— Я тоже знаю. Поговорим об этом вечером. Поезжай в особняк. Я уже распорядился.

Она всхлипнула и почти взмолилась:

— Андрей…

Но я не дал ей ничего сказать, повторил:

— Возвращайся на Остоженку. Поговорим вечером.

И повесил трубку. Охрана, Казарин и Карина стояли возле меня, как вековые дубы. Удивительно, но все эти люди впервые замерли и перестали решать за меня почти все. Никто не лез с советами, не выкатил пять сценариев развития событий. Они просто ждали моих приказов. И приказы последовали.

— Выставит дополнительную охрану у особняка. Не выпускать никуда Лизу. — Я качнулся на пятках и пошел к резиденции, народ за мной. — Где Марина сейчас?

— Она пыталась связаться с Кремлем. Мы ждали, когда ты приземлишься, — отвечал Казарин.

— Доставить ее в Кремль в ближайшее время.

Тут отмерла Карина.

— Ты уверен, что это она? В смысле, сейчас можно выглядеть как угодно и столько лет прошло…

— Это она, — подтвердил я.

Карина была права отчасти. Марина точно что-то сделала с лицом. Скулы заострились и нос как будто стал чуть уже, но я не спутал бы ее мимику и интонации. Слова в меня не впитались, но я слушал ее голос. Впервые что-то дрогнуло в груди и ком подкатил к горлу. Я игнорировал эмоции.

— Андрей, сегодня два совещания, — напомнила Карина.

— Все отмени.

— Поняла, сделаю.

Я вошел в резиденцию и отправился не в кабинет, а в апартаменты. Сел в кресло у окна, огляделся. Никто не посмел следовать за мной в личные комнаты. Спасибо, блять. Разрешая себе слабость, я достал телефон и снова включил интервью Марины. Во второй раз я снова не слышал слов, просто жадно впитывал картинку и слушал голос.

Конечно, это она. Немного филлеров или как там это называется? Что-то она колола в лицо, но я узнавал ее. Марина всегда так морщила нос, всегда чуть кривовато улыбалась и прищуривалась, когда делала драматичную паузу перед важным заявлением.

Ком снова подкатил к горлу, и сердце забилось где-то там же.

Живая.

Марина жива.

Не дав себе упасть в отчаянную эйфорию, я снова поставил на повтор.

В этот раз получилось выключить чувства, которые снова проснулись. Я слушал и слышал. Странные слова, абсолютно невнятные оправдания исчезновения. Собственно, я бы тоже не стал откровенничать с прессой… Зачем вообще пресса и конференция? Почему она не пришла ко мне сама?

В общем, тихо ко мне прийти теперь сложно, но она могла бы. Не верю, что нет. А родители? Отец Марины рыдал мне в плечо. Его жена была неродной матерью, но она Маринку вырастила и тоже очень тяжело переживала смерть приемной дочери.

Хрен с ними с моими чувствами. Как можно было так с ними поступить?

Последняя фраза в интервью добила меня окончательно. Журналист спросил про мой брак с Лизой, а Марина ответила:

— Недоразумение можно исправить.

Я смахнул со столика вазу со свежими цветами. Вопреки стараниям она не разбилась, а просто отлетела в сторону.

— Недоразумение, блять! — выкрикнул я в окно, сжимая кулаки.

Заметавшись по комнате, я пытался найти ответы на миллион вопросов.

Почему она вернулась сейчас?

Почему не остановила мою свадьбу?

Зачем ей шумиха? Она ведь ненавидела публичность и внимание к своей персоне.

Как мне говорить с ней и что делать с..? Со всем…

Снова накрыло чем-то тревожно-сладким из почти забытых воспоминаний. Я все же был рад, что она жива. Но радовался как-то буйно и неправильно.

Сначала атаковали добрые воспоминания юности в Кембридже, бесконечных каникулы на пляже или в горах, наша свадьба и визиты к тетушке Наталье, путешествия, секс, разговоры обо всем и ни о чем. Мы были счастливы, а потом все рухнуло.

Я замер у окна, прижался лбом к стеклу, вспоминая и ужас похорон без тела, возвращение вещей родителям, потому что не мог отдать их в никуда, чужим людям, тем более выбросить. Глаза защипало, и я зажмурился. На минуту я позволил себе безграничное чистое счастье. Марина жива — это ведь так прекрасно. Но потом снова накатила волна боли, обиды, недоверия.

Кто эта женщина мне теперь? Где она была? Как она могла?

Вопросы повторялись, потому что я не мог найти ответа. Только сама Марина могла их дать мне.