— Пару недель, — ответила я.

— Прошу, только не принимай поспешных решений.

— Мне восемнадцать, мам. Какие еще решения я могу принять? Он мне не муж больше.

— Зато мы всегда будем твоими родителями. И всегда примем твою сторону.

— Папа взбесится.

— Он обрадуется. Если захочешь, Андрей не узнает.

— Я сама ничего не знаю, мам.

Телефон в моей руке пиликнул оповещением, и я скорее стала обновлять страницу. Увидев Громова на фото в очередной новости, я не сдержалась и бросила мобильный на диван.

— У меня нет сил даже перестать следить за ним. Я не могу мыслить трезво.

— Тебе нужно побыть наедине с собой, милая.

— Где? Везде я сперва ищу вайфай, иначе начинается паническая атака.

— Поезжай в домик на берегу. Там еще тепло, а Себ, кажется, уже устроил попойку для Торн Юнион в этом сезоне. Тебя никто не побеспокоит.

Я стала припоминать ужасные семейные выходные в доме на берегу. Там не было интернета, а для связи осталась только простой телефон на всякий случай. Первый день нас Себом всегда ломало, но потом мы заново учились радоваться простым вещам: солнцу, суровому морю, общению с родителями, свежему воздуху, мясу на углях.

— Поеду, — решила я смело. — Мне действительно это необходимо.

На следующий день я с минимумом вещей, но все ещё с огромным багажом в голове и сердце, приехала на побережье. Солнце и правда встретило меня ослепительным светом, но ветер грозил выдуть из головы остатки мозгов. Хорошо, что взяла с собой шапку.

Оставив вещи на веранде, я первым делом собралась погулять по берегу.

— Мисс, Лиззи, разобрать ваш чемодан? — спросила Дафна, которая обычно следила за домом.

— Нет, спасибо. Я сама чуть позже. Устала за рулем. Хочу пройтись.

— Конечно, тогда я вас оставлю.

Я кивнула ей и улыбнулась, застегнула куртку до подбородка и отправилась к морю. Поразительно, но в этот раз обошлось без ломки. Крики чаек, шум волн и влажный ветер заставили меня, наконец, не думать. Я была на краю медитации, впитывая в себя целительный соленый воздух побережья.

Рука ни разу не потянулась за телефоном. Наверно я еще по дороге смирилась, что связи не будет и приняла это, как данность. Не знаю, сколько времени, я гуляла. Когда вернулась, чувствовала только приятную усталость и голод.

Дафна оставила мне полный холодильник простых продуктов и немного такой же готовой нехитрой еды. Я вставала рано утром и сразу шла гулять, возвращаясь домой чувствовала приятный голод вместо легкой тошноты, и с удовольствием готовила себе завтрак. Обычно я предпочитала утром лосось, но глаза на него не смотрели больше. Я перешла на сторону бекона и яиц. Вкусы на кофе тоже изменились. Мне нравился черный, иногда капучино. Теперь молоко вызывало омерзение в любом виде. Я стала добавлять в кофе кокосовое, а через неделю отказалась и от него. Дафна каждый год собирала травы, сушила и хранила в отдельном шкафчике на кухне. Я стала заваривать их, добавляя немного лимона или яблок. Мне особенно нравился чай из цветов вереска. Я брала его даже в термокружке на прогулку.

Время пролетало незаметно. Я бы не смогла сказать, сколько дней провела в доме у моря. Один раз заглянула Дафна с продуктам и чтобы забрать белье. Родители тоже не сильно беспокоили. Папа звонил дважды, пытался заманить меня домой, но быстро сдался. Мама ограничилась приветом.

Я очень ценила их любовь в этот момент. Они не душили меня чрезмерным беспокойством и опекой, а дали свободу, пространство и возможность побыть наедине с собой. Когда отлетела мишура социума, и в голове прояснилось без новостей, я безо всяких тестов прекрасно знала, что беременна. А еще я знала, что рожу этого ребенка. Мама зря переживала за мои отчаянные глупости. Я выросла среди историй о детях, которых посылают небеса. Об оборте не могло быть и речи. Меня, конечно, пугала перспектива быть одной в такой важный момент жизни. Я боялась, что Андрей все равно узнает однажды. А он узнает — это точно. Много чего снова выворачивало мне душу наизнанку, но суровое Северное море успокаивало, каждый день нашептывая мне мантру.

Я сильная. Я все делаю правильно. Я дам моему ребенку все, что ему будет нужно — всю мою любовь.

С такими мыслями я проводила очередное раннее утро. Сегодня я чувствовала себя иначе. Мои ощущения себя стали превращаться в планы и намерения. Я дала себе еще три дня для окончательной реабилитации принятия. Пора возвращаться в КаслТорн. Погода на побережье портилась, и очень скоро меня не спасет ни уютный камин, ни мощный радиатор.

Я пинала камешек, плетясь вдоль берега, подняла голову, чтобы оценить расстояние до дома, и увидела его.

Этот силуэт я бы не спутала ни с кем другим. Этого человека я совсем не ждала и не хотела видеть. Разум советовал: беги. А сердце скакало как сумасшедшее от идиотской радости.

Да и куда бежать? От Андрея не спрячешься. От президента не скроешься. Как и от своей судьбы.

Громов шел ко мне широкими шагами. Я стола, оцепеневшая, почти невменяемая из-за противоречивых эмоций. Андрей был в костюме, без куртки. Ветер бесцеремонно драл на президенте пиджак, словно пытался сорвать его, пролезть под рубашку и заморозить до смерти. Температура была нормальная. Градусов двенадцать, но на берегу едва ли они ощущались таковыми. Я бы сказала, было почти морозно. И с злорадством наблюдала, как Громов втягивает шею, поднимает воротник, пытаясь хоть немного укрыться от погоды.