— Долго будете трепаться, — раздался у Бэла из-за спины неприязненный голос. — Пошли, мне покажешь, что умеешь, а я подумаю, куда тебя поставим.

На нее смотрел мрачный мужчина в белой рубашке и черных брюках. На фоне пестрых комбинезонов, клетчатых костюмов и разноцветных причесок остальных он выглядел неотразимо, потрясающе невыразительно. Ренцо попытался ему что-то сказать, но он жестом остановил его и повернулся к Бэлу.

— Собаки, Бэл. Собак, котиков, хоть чижиков налови, или через неделю мы будем смотреть, как оставшимися собаками травят человека.

Он кивнул Марш и пошел к соседнему залу.

— Вот тут у нас… оборудование, — тоскливо сказал он, поднимая сетчатую перегородку. — Я Ник, отвечаю за программу. Выбирай кто нравится.

Ник остановился на пороге с грустью оглядывая зал. Марш хорошо его понимала.

Вдоль стен лежали несколько лаборов ручного управления. Она различила что-то похожее на таракана, кучу щупалец и фасеточных глаз, из которой торчало черное жало и несколько вполне антропоморфных лаборов, длинноруких и таких же огромных как тот, в первом зале.

— Они белые, потому что все смотрят через очки? — спросила Марш, разглядывая безликие фигуры.

— Угу. Я вообще-то не в восторге, но у нас есть художники и рекламодатели.

Марш кивнула. Каждый сантиметр белизны башен кварталов тоже давно был поделен рекламщиками, но для того, чтобы увидеть все объявления нужно было надеть очки. Гершелл говорил, это из-за какого-то старого закона о рекламном пространстве — в один момент стало столько мусора и информационного шума, что люди, опять-таки, начали сходить с ума и большинство объявлений перенесли в виртуальное пространство. Удивительно, как легко люди с ума сходили — без балкончиков, без чистых стен. Без лечения. И такие, как Гершелл это хорошо понимали, о, Марш была уверена, что прекрасно понимали.

Похожие на людей лаборы лежали вдоль стен или сидели, поджав ноги. Почти у всех не хватало конечностей, а у кого-то с «горла» свисали зачем-то выкрашенные в красный провода.

— Это я сделал, — с непонятной, желчной гордостью сообщил Ник. — Разноцветные выглядели как будто их радугой вырвало.

— Какие из них рабочие? — спросила Марш, ощупывая руку ближайшего лабора.

Ладонь она с трудом удерживала на весу. Суставы отчетливо скрипели.

— Рабочие — все, но обращаться можно… вот с этими тремя, и вот с той красавицей, которая на рака похожа.

В углу действительно притаилось нечто среднее между тараканом и раком. Над спящими переливающимися глазами белели нарисованные ресницы.

— А тот, что с оцифрованным сознанием — он крестом, перчатками или с пульта управляется?

— С пульта. И с ним скучно. Когда оцифрованных с Аби скрещивают и лабора собирают — получаются дерганные психи, — сообщил Ник. — Он сначала слушается, а потом хоть застучись по панели, он сначала башку кому-нибудь оторвет за две секунды, а потом на пол сядет и будет грустить.

Марш усмехнулась.

Эти лаборы были просто кучей хлама, которым не давали спокойно сгнить эти жадные до рейтингов и выручки с перепродажи пива энтузиасты. Когда-то велись споры и дебаты об этичности использования оцифрованных сознаний, об оптимальном способе управления и лучшем оружии. Теперь об этом даже на обязательных детских образовательных конвентах говорили вскользь, и то Марш подозревала, что тему о старых войнах поднимали только чтобы подчеркнуть, что благодаря Аби рядом с городом может находиться оружейная свалка, к которой у всех есть доступ.

Ведь Аби делает людей лучше.

— Вот этот, — Марш ткнула пальцев в щупальца с жалом.

— Это рухлядь, половина щупалец в вечном рассинхроне, — предупредил Ник.

— Мне подойдет. Что он умеет?

— Сейчас покажу.

Ник, хмурясь и ворча себе под нос отодвинул панель на спине лабора, достал очки, фигурку лабора, свесившую щупальца с его ладони и белый шарик модулятора. Сел на пол, жестом пригласил Марш сесть рядом.

— Ты очками пользоваться можешь или тебе какие-то специальные нужны? — вдруг забеспокоился он.

Удивительно, какие обходительные люди эти организаторы подпольных боев. Она молча надела очки и выжидающе уставилась на Ника.

— Ладно, — пробормотал он. — Смотри.

Он разломил модулятор жестом, каким разбивают яйцо, и из белых скорлупок на пол вытек ринг из первого зала — макет из знакомого дрожащего голубого сияния, постепенно сгущающегося в знакомые очертания. Ник осторожно положил фигурку в угол ринга, достал из кармана сенсорные перчатки.

— Для лучшей синхронизации. Эй, ты бы штучку свою сняла, — вдруг забеспокоился он, разглядев манжету. — Если там дурь, тем более лучше сними — она все настройки сбивает…